Чтение онлайн

– - И что случилось?

– - Сейчас её банк хочет одна гадина к рукам прибрать.

– - Кто?

– - Подружка нашего выдающегося губернатора, Людмила Пайкина. Но это формально, конечно. За ней, реально, кто-то или что-то, наверняка, ещё стоит... И губернатор... А у Ирины на Золотникова, понимаешь, что-то есть. Компр какой-то... где-то его не здесь хранила, берегла на крайний случай. За ним и ездила, чтоб отбиться, и с ним тебя - мур-мур-мур - привезла.

– - И кто-то её сдал.

– - Ты думаешь?

– - Уверен, кто-то свой... и с потрохами. Её уже ждали и встречали...

– - Вот гады!

– - Что ещё расскажешь?

– - Да что я знаю? Ирина со мной не делится, она, как партизан - всё в себе держит.

– - Ну, ты же журналист...

– - Я - всего лишь критик, а не репортёр криминальных хроник! Кстати, кстати, кстати... сведу я тебе завтра с одним своим знакомцем, вот он то нам всё и нарисует в лучшем виде... покровы с тайн сорвёт рукой умелой... но это только завтра, только завтра.

– - Уже сегодня, - заметил Зотов.

И пошёл в сторону кровати, но вдруг вскрикнул, наступив голой пяткой на что-то острое; наклонился и поднял с ковра заколку для мужского галстука.

Она была сделана из металла, как пишут в протоколах, жёлтого цвета, и была выполнена в виде изящной миниатюры, которая изображала схватку двух животных: тупорылый лев с короткими крыльями и русалочьим хвостом вцепился намертво в холку заваленной им в противоестественную позу лошади.

И золото скифов...

И их же сюжеты...

– - Я представляю, что ты сейчас подумал, но я не такая, - сразу стала оправдываться Белла.

– - Знаешь, что я подумал? Я подумал, что производная от вещи бесполезной может быть весьма функциональна. Взять, допустим, галстук - деталь крайне не нужная, то есть даже не нужная абсолютно, а вот заколка для него - уже другое дело, она уже имеет практический смысл: прицепил, и галстук не елозит по салату. Во как! Так, наверное, и моя никому в общем-то не нужная жизнь... вещь в сущности пустая, хотя и пёстрая, но... но вот так вот подумаешь, а что если служит она основанием для производства от неё чего-то пусть маленького, но такого важного для выполнения Божественного Плана... вот... из этого исходя, становится понятным почему не имеем право мы прерывать свою жизнь самостоятельно... под страхом быть закопанным в землю за кладбищенской оградой... и, что еще важней, - под страхом лишиться права на жизнь вечную...

Он осторожно положил заколку, находка которой привела его к столь спасительным выводам, на стол и с разбега по-молодецки прыгнул на кровать, где, зарывшись в холобайбер, начал, что-то там ещё, правда, бормоча, стремительно засыпать:

– - Знаю, знаю: я - мужчина... да ложись ты... ложись рядом... тихо, наш мир на волоске... залазь под крыло... но только, пожалуйста, я тебя прошу, не смотри в глаза... там дорога... дорога ... и я - зверь на дороге... и моё дыхание - это дыхание зверя... и это - ярость... это - гон и запах... это - жажда обладать...и это, действительно, - страсть..

– - Любовь?
– прошептала женщина.

– - Нет, нет - страсть... страсть - это когда не до гигиены... любовь - другое ... люболь... дорога... и устал... устал бежать... спать хочу... хочу... спать...

И Зотов как-то удивительно быстро уснул.

Так засыпают люди, которые устали смертельно и совесть которых, к тому же, чиста.

Белла прилегла рядом и долго рассматривала его лицо. Неподвижно и почти не дыша, только один раз, когда Зотов во сне застонал, она побаюкала его - чи-чи-чи - за плечо. А потом... а потом и сама уснула.

И снилось ей, как всегда, что она никакая ни Белла, а спящая бабочка. Бабочка, которой снится, что не бабочка она, а Белла, - та самая Белла, что видит себя во сне спящей бабочкой... И было не ясно: Белла она или бабочка...

Но обе они спали...

33.

Бар Дома Журналиста, в общем-то, ничем таким не отличался от бара любого другого заведения - какого-нибудь Дома Не Журналиста или, скажем, Не Дома Журналиста. Ничего специфического.

В полумраке зала было не людно и хорошо пахло кабуллетскими кофейнями.

Белла махнула кому-то рукой и уверено потянула Зотова к одному из столиков, за которым располагался в глубоком одиночестве, а точнее сказать, в уединении, кучерявый брюнет лет тридцати восьми - сорока. Его кудри уже были тронуты сединой, а по смуглому бородатому лицу, в рамке ласкового ленинского прищура, блуждала добрая, но лукавая усмешка, которой голливудские режиссёры любят наделять латентных маньяков.

Товарищ журналист тянул с утра тёплое шампанское.

"Шипение шампанского - шёпоты шаманские", - тут же сложилось в голове у Зотова и отлегло в запасники.

– - Что, Гриша, празднуем?
– спросила Белла у сидящего.

– - Материал сдал, - пояснил бородач, жестом приглашая присаживаться .

– - Тогда всё понятно. Познакомься, Дима, - это Гриша Тронов. Гроза мафии и лакировщик действительности.

– - Гроза мафии - это понятно, а почему - лакировщик действительности? Что пишет лапидарно, подобострастно и верноподданнически?
– спросил Зотов.

– - Да нет, это не профессиональное. Просто водку обычно пивом лакирует, объяснила Белла.

– - Водку с пивом - это же не молочное с мясным... Правильно? А потом, - кто здесь не пьёт? Скажите, кто не пьёт?
– встрепенулся бойцовским петухом и забренчал шпорами Гриша.
– Да и как тут, господа, не пить? А? Если не пить, то можно с ума сойти! Кипит мой возмущённый идиш копф ...

– - Подожди, Гриша, познакомься - Дмитрий Зотов. Поэт и Буратино. Прошу, если уж и не любить, то, хотя бы, жаловать.

– - Буратино? Буратино - это здорово... Буратино, насколько я помню, правильный человечек, следует своему Дао и не жужжит. От того-то и трудно его огорчить, потому, как он понимает, что всё изменяется и всё - неизменно... Он-то, Буратино, это прекрасно понимает, не то, что некоторые... всякие...

– - Ты, Гриша, нынче многословен, а это значит, что чем ты, Гриша, здорово взбудоражен?
– поставила диагноз Белла.
– Где поцарапался?

– - Я не взбудоражен, я, Белла, поражён... Поражён тем обстоятельством, - что легко способен человек своей неадекватностью аккуратненько пробурить невообразимую бездну для собственного падения.

– - Это ты о своей новой статье?
– догадалась Белла.

– - Ну да! Очерк... Читала?

– - Нет. В застенках была... ладно, это я потом как-нибудь расскажу... И что там у тебя?