Чтение онлайн

Но нет, - какой там!
– Карбасов, как одинокая золотая рыбка в своём аквариуме, всё ещё живо шевелил губами. Мимика его лица, хотя и отставала от слов, была напористой, да и руками своими холёными помогал он себе энергично. А глаза... О! В глазах его виден был горячечный блеск, болезненный лихорадочный жар, - пламя безумия убеждённого в своей правоте преобразователя мирозданья.

Такой зачищающий пыл Зотов уже однажды видел.

Когда их полк - бог ты мой, всего лишь год назад!
– принял новый командир (как оказалось в военной карьере майора Зотова последний), так, по началу, тоже у подполковника глазки вот так вот горели. Всё пытался он к уставу всех привести, особенно тылы шерстил - авгиевы конюшни наших войск, то-то шороху стояло! И уже казалось, близка была победа, да только вдруг принеприятнейшее известие - инспекция Главкома! И всё, пошёл командир на попятную: розовощёким и белобоким комиссарам из столицы и стол накрыть надо было, и свозить по баням-девкам. Да и с собой им гостинцев сибирских, омулька-бруснички там в туесок положить на дорожку нужно? Нужно! Святое дело! Гости же дорогие! Да, опять же, четвёрка по боевой и политической подготовке - кровь из носа! необходима была, чтоб не подвести родную гвардейскую дивизию. Жуть как надобно было ту четвёрку получить! До полковничьих погон - вот как надобно было! А где средствами на всё это дело перекредитоваться-то? То-то! И - не его вина - спёкся парень: подмахнул левую ведомость начвещу, и начпроду липовую накладную, и начгэсээму фиктивный акт на списание соляры - коготок увяз, пропала птичка... Потух глаз.

Жизнь на земле - она сурова, любую идею приземлит. А чётвёрку... Что ж, получили тогда четвёрку, а сержант Лялькина (по прозвищу Мисс Потерна) за ту проверку ещё и медаль заработала, - не дала она пройти сквозь подземный бетонный переход, остановив своей вертушкой с педалью, московскому полковнику Ивушкину, самому главному полковнику по режиму. Всю московскую комиссию на боевую зону пропустила, а полковника Ивушкина, согласно им же разработанных инструкций, не пустила, потому что ошиблась штабная машинистка, и вместо "Ивушкин" напечатала в списке "Ивышкин".

И сколько полковник Ивушкин не разорялся, а всё без толку, надёжно прикрыла Родину своей дородной грудью, точнее двумя, сержант Лялькина и вышла ей за то медаль. Только не нужна ей была медаль, не хотела она медаль - она замуж хотела.

Да... Дела...

А командир полковника получил... Досрочно. Только и ему уже это в радость не было. Пить стал и дурковать. Напьётся, бывало, в усмерть, в кабинете своём запрётся и песни строевые дурным голосом петь начинает. А потом орёт непонятное: "Полюбите нас чёрненькими! Беленькими-то нас всяк полюбит! Да, а вы нас чёрненькими полюбите!"

Беда...

Разочаровал Карбасов, ох как разочаровал... Думалось - тайна... Мистерия... А тут - тьфу!
– маньяк с бредовой идеей и немалыми, вероятно, по местным меркам ресурсами. Мышь, пытающаяся родить гору!

Хорошо ещё, что в определённых масштабах на всякого такого вот чудака всегда найдётся такой же, но с противоположной идеей. Самонейтрализуются - даже суетится не стоит. Аннигилируют...

Но - разочарование...

И разочарование, кстати, тоже знакомое.

Как-то в далёком детстве, Русик Хуснутдинов, приехав под осень из деревни, прославился во дворе тем, что залихватски перевирал рассказ своего старшего брата, который умудрился - до шестнадцати же лет!
– в деревенский клуб на "Фантомаса" проникнуть. Вот же сказка была - жуть как интересна! Да каждый день с новыми яркими подробностями и неожиданными поворотами сюжета. А когда, через пару десятков лет, посмотрел таки эту французскую фильму Зотов - боже ж мой! до чего это было жалкое подобие эдькиных россказней. Полное разочарование...

К чему это о Фантомасе?

А!
– Карбасов-то лысый, да и это: "Скоро вся Вселенная будет у моих ног! Ха-ха-ха!"

Но пора закруглять это грязное дело. Хватит. И читателю второго уровня пора идти искать иные смыслы, да и нам, остальным, пора уже на воздух.

И Зотов резко прервал затянувшийся монолог Карбасов прямым вопросом:

– - Скажите, если нейрохирург будет операцию на чужом мозге делать, в тот момент, когда ему самому такую операцию мастырят, - что из этого выйдет?.. А ведь вы будете находиться внутри этого вами запущенного процесса. Не боитесь, что обратной волной зацепит?

– - Я понимаю, о чём вы - об адекватности, да?

– - Ну, да, - управлять системами, моделирующими реальность, очень легко и удобно, а главное - сухо, но за ними реальные люди, как об их реальности не забыть?

– - Вот, для этого-то, Дмитрий Александрович, нам и нужны такие люди как вы, которые будут осуществлять нашу связь с действительностью, корректировать и давать поправку, так сказать, на ветер. Ну, чтоб, в самом деле, не получилось и узок наш круг, и далёк он...

– - Представляется мне, дяденька, что, как существуют несовместимые с жизнью травмы, так существуют и несовместимые с жизнью идеи. Одна из них - ваша. Знаете, в нынешнем нашем государственном устройстве, - может быть, и весьма дрянном, - конкуренция между элитами - мотив для улучшения жизни граждан. Аа что таким мотивом будет служить в предлагаемой вами схеме, где будет царить одна единственная элита - информационная? Для чего ей нужно будет исправлять свои ошибки в условиях отсутствия оппонентов? А? Сложная система хороша, когда она саморегулируется, - постоянного же тестирования внешней логикой не выдерживает ни одна система.

– - В том-то и дело, что систему надо упрощать, - наступил порог её сложности, за которым крах... Да, это - процесс. Процесс минимизации... Но ошибок не будет... Не должно быть...

– - Ну да, конечно... Ваше слово против моего...

– - Не будет ошибок, если вы, и подобные вам, согласитесь с нами работать... на благо страны.

– - Возможность внести личный вклад в общее дело служит огромным стимулом в трудовой деятельности, учат мыслить масштабно, по государственному, - так сказал в своей проникновенной речи Генеральный секретарь ЦэКа Ка Пэ эС эС Леонид Ильич Брежнев на двадцать пятом съезде партии.

– - Почему бы и нет?
– вскинул бровь Карбасов.

– - Ваша доброта смущает меня, монсеньёр, - ответил ему Зотов, - но позвольте мне быть с вами откровенным. Всё дело в том, что все мои друзья находятся среди мушкетёров и гвардейцев короля, а враги, по какой-то непонятной роковой случайности, служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение.

– - Вы член "Клуба Дюма"?

– - Нет, просто люблю, чтоб над водою иногда, как песня, прозвучало: "Один за всех и все..."

– - Да?... Странно... Ведь этот ваш парень был коварней Ришелье: он манипулировал друзьями.

– - Но рисковал с ними наравне...

– - Ну, да ладно. Вы, стало быть, намекаете этой цитатой, что отказываетесь от моего предложения...

– - Да я, собственно, и не намекаю, а прямо и откровенно отвечаю - нет.

– - Но почему бы вам...

– - Never! Нет. Не хочу. Наконец, - не же-ла-ю!

– - Чего вы не хотите?

– - Не хочу быть субъектом ваших странных манипуляций. Не хочу козлёнка варить в молоке его матери... Не посильно мне это... Мы столько лет за то и страдали, чтобы Му-му можно было не топить, - какие бы обстоятельства по сценарию не случились, и какие бы выгоды это необременительное душегубство нам не сулило...

– - Ну, батенька, да вы - того... и субъектом, как вы выражаетесь, манипуляций не хотите быть и их, извините, объектом. А так не бывает! Либо уж то, либо уж это, - такая вот жёсткая задана схема. За рамками этой схемы - Ничто...

– - И я, получается, - Никто в этом Ничто? Да?

– - Да, конечно!... Эх, Дмитрий Александрович, Дмитрий Александрович, почему вы так упорно хотите остаться Никем?

– - Чего вы заладили - ничто и никто... нада у нади... Обидно слышать это, дяденька. Тем более, я-то знаю, кто я есть... В системе вывернутого наизнанку Бытия.

– - И кто же вы там? Интересно полюбопытствовать.

– - Я, знаете, кто? Я... того... вы не поверите, но я - трещинка в правом верхнем углу на холсте "Чёрного квадрата" Малевича, в которую проваливаются смыслы. Только не такая трещинка, в которую смыслы проваливаются, а ей всё равно, а такая, в которую проваливаются-то смыслы, а стыдно - почему-то - ей...

И тут механизмы кабинета-лифта зажужжали, хотя Карбасов опять ничего не нажимал, - и всё устройство плавно, без рывков, поползло вниз. Видимо разговор подошёл к концу.