Чтение онлайн

За рулём притормозившей машины сидел жгучий латинос с выцветшей банданой на голове. Рядом с ним - его спутница, может, красавица, а может, нет, - её лицо скрывал защитный треугольник когда-то пёстрого платка. В кузове стояли ещё двое - тёмненьких, в широкополых шляпах, с недобрыми лицами, - причём оба с карабинами.

В каждом взгляде четырёх пар горящих мексиканских глаз читался вопрос.

Зотов встал, и во второй раз за ночь вытащил кольт, - дружно, в унисон щёлкнули затворы боевых карабинов.

Но Зотов швырнул оружие на землю и объявил всем присутствующим, вытянув вперёд безоружные руки: "За меня Эдик Хо слово сказал".

В ответ - молчание.

Молчание, как губка, впитывало время.

Молчание вытянуло ночь в тонкую звенящую струну.

Молчание наполнило сердце тревогой, но - не отчаяньем.

"Эдик Хо, - повторил Зотов, - Comprende?"

"Si", - тихо ответил на этот раз вожак и завёл мотор.

Девушка махнула рукой, парни опустили стволы и ночной патруль, безбожно пыля, продолжил свой дозор в иных пределах.

"Теперь ты понял, какое слово имели в виду философы школы стоиков?" - задал риторический вопрос Зотов и поднял свой пистолет. Стряхнув с него пыль, он подошёл к костру и выстрелил в него восемь раз.

И огонь погас.

"Мне туда, - сказал он, махнув в сторону, где железная дорога врезалась в горизонт, потом махнул в сторону дохло мерцающих городских огней, - а тебе туда". Потом присел на корточки, и сказал трущемуся об его ноги псу, потрепав за холку: "А тебе - не знаю куда". Псина, обдав смрадным запахом из пасти, лизнула его шершавой лопатой в нос.

И каждый пошёл своею дорогой.

Пёс повертел, ничего не понимая, башкой туда-сюда. И рванулся со всех лап за Зотовым, помогая себе изо всех сил своим волчьим хвостом.

Каждый пошёл своею дорогой...

Да только одним путём...

И заметил кто-то, что кольт - семизарядная пушка.

А кто спорит?

Только такие вот неточности и делают фильм культовым, - ну и чего ради тогда исправлять?

48.

Получилось у Зотова всё как-то автоматически.

Здорово.

Ни одного лишнего телодвижения.

Зашёл к дежурному по вокзалу, расписался в каких-то бумагах, получил свои вещи, снёс сумку в камеру хранения, перекусил пиццой в станционном буфете, нашёл место в зале ожидания и затаился.

Рядом сидели два приятеля, два уже созревших во всех отношениях мужика. Худой и толстый. Высокий и низкий. Брюнет и ... А! Нет, - толстый коротышка был лыс!

В командировку они намылились. Отдохнуть от жён, детей и начальства.

Кто сказал: "И любовниц"?

Никто не говорил.

Худой - спокойный как слон - читал, толстый - дёрганный как суслик - по сторонам пялился.

И оба пиво пили.

Пили-пили, да тут видимо толстому скучно стало.

– - И зачем ты этот бред всё время читаешь?
– стал он доставать худого.

– - Метод хочу познать, - отмахнулся от толстого худой.

– - Метод чего?

– - Мышления, конечно.

– - Тьфу, тьфу, тьфу... Ты разве не знаешь, Глебушка, что мышлением нельзя утвердить своё существование, - своё существование можно утвердить только действием.

– - Что, Борисушка, бессмысленным?

– - Как минимум, Глебушка. Существование не есть наш имманентный признак, а потому логически недоказуемо. Можешь закрыть свою книгу. Это всё пустое.

– - А что, Борисушка, существование требует утверждения?

– - Это и составляет смысл нашей жизни, Глебушка! А ты думал, вероятно, что обмен веществ? Да? Кстати, там, где я сказал "смысл нашей жизни", конечно, стоит гиперссылка. Ты же понимаешь.

Худой хотел как-то ответить, но вокзальный диктор, что-то такое выдала в эфир, не вынимая печенья изо рта.

– - Чёрт, опять на сорок минут задерживают, - перевёл толстый и заныл: - Чего они хвост по частям рубят... Сказали бы через часа четыре подъезжайте. А пиво-то, Глебушка, закончилось.

– - А кто, Борисушка, пойдёт?

– - А не знаю, Глебушка.

– - А давай, Борисушка, разыграем.

– - Согласен, Глебушка. А во что? Как всегда, - в определенья?

– - Ну, давай. Мы же не обезьяны какие... Только, какой же термин на сей раз препарируем?

– - Мне всё равно.

– - Мне тоже. Спроси вон у парня. Для объективности.

– - Друг, извини, - обратился толстый к Зотову.
– Скажи, будь любезен, какое-нибудь слово... существующее... существенное... существительное. А?

– - Какое?
– пожал плечами Зотов

– - Ну, не знаю... Чего тебе по жизни не хватает, например?

– - Реальности.

– - Спасибо друг, - поблагодарил толстый и обратился к худому: - Слышал? Начинаешь ты, - я в прошлый раз начинал.

– - Только давай договоримся, реальность определять не через действительность, а через иллюзию, - предложил худой.

– - Не вопрос!
– согласился на это условие толстый.
– Начинай.

– - Так. Реальность - это иллюзия, состоящая из набора нереферентных знаков, не заставил себя долго ждать худой.

– - О, а что такое нереферентный знак?

– - Знак, отсылающий к другим знакам.

– - Ясно... Тогда. Значит так, реальность - это качественное, стандарта хай-фай, "кажется", то есть иллюзия последнего поколения, где нет проблем со звуком и изображением, где можно всё попробовать на ощупь, при этом сомнений не возникает... Короче, реальность - это иллюзия, лишённая сомнений.

– - Ага, так значит... Тогда вот тебе, - реальность суть иллюзия, в который твой социальный статус выше.

– - Всё?

– - Всё.

– - То-то психушки наполеонами забиты... Ладно, я тоже готов... Реальность это иллюзия, которой мы не в состоянии управлять, это иллюзия, которая подмяла нас своими законами. Пойдёт?

– - Терпимо... Тогда так... Реальность - это иллюзия, за которую её продюсер ответственности не несёт.

– - Чё-то, как-то слабенько... Ладно, - пока принимаю. Реальность... значит, реальность... это такая иллюзия... Вылетело... Мужик, подскажи-ка... А? Будь другом... определение реальности какое-нибудь, - толстый фамильярно похлопал Зотова по ноге.