Чтение онлайн

Читатель, не обращай внимания. Обычный белый шум. Между делом. Всякий из нас любит (белым шоколадом не корми) отметиться по поводу нищеты духа родного телевидения.

Да что-то никто при этом телевизор свой постылый на помойку не выкидывает.

А? А-а-а! А потому что боимся.

Ох, как, на самом деле, все мы боимся остаться наедине со своими собственными мыслями. Пустыми мыслями. Мерзкими

И глядим, смотрим... всматриваемся в это омертвляющее мерцание - прямую трансляцию Конца Света. Не из-за того, что там что-то интересное, а потому что мы сами себе стали неинтересны...

А с широкого экрана телевизора уже дышал, разнежась и заголясь, жаркий июльский полдень - пора загара, канун покоса, самое время резать веники для банных экзекуций.

Фатаморганил горячую взвесь неподвижного воздуха безмятежный пахучий денёк, что поднялся в розовой пелене утренней зари вместе с журавлиным клёкотом в безупречное родное небо, и теперь со своего высокого - взявшего ноту си диез зенита глядит с любопытством, по-кошачьи жмурясь от ярких софитов, на то, как устало шагает куда-то по звенящему налитому лугу до смерти уставший Зотов добровольный невольник-печальник среднерусской широты души и конституционной долготы перед Родиной. Воин Бездонного Окопа. Стражник Корявых Пределов. Защитник Всего, Чему Не Бывать. Солдат Всех Проданных Армий.

Он именно шагал, а не шёл, ибо каждый шаг требовал от него усилий, и с каждым шагом - всё больших. Но всякий раз, тем не менее, он твёрдо ставил в траву кованные армейские ботинки, выбивая из её сочной зелени фонтаны брызг, состоящих из саранчи, кузнечиков, цикад и прочей попрыгучей дряни.. Что говорится, - шагал твёрдой поступью.

Но промок здорово, - пот бежал по всему организму. А по желобу на спине, за которым зачехлён меч позвоночника, так вообще журчал в три ручья. До самого хвоста.

Просто одет был Зотов явно не по сезону. Зачем-то в зимний камуфляж. А ещё вот что. На его спине, был прилажен неподъёмный, огромных размеров вещевой мешок, чем-то - сволочь!
– туго набитый.

Ну, а помимо этого мешка-горба, а также вёрст, звёзд, репейника и цветочной пыли, примостилось на Зотове и свисало со всех сторон, как с коренастой новогодней ёлки, всё то, что делало русского офицера непобедимым. А именно: противогаз в походном положении, полевая сумка, общевойсковой защитный костюм, фляга с водой, сигнальные флажки в чехле, фонарик на ремешке, бинокль в футляре, пистолет в кобуре, плащ-накидка на лямке, радиостанция Р-147 в комплекте, защитного цвета каска, танковый шлемофон, сапёрная лопатка и ещё торчал из-за пазухи - план личной работы на месяц о сорока восьми листах.

В общем, сплошная портупея. Или сбруя? (Тут Гамлет угадал, что нам ещё придётся заглянуть в примечания.)

Куда нужно идти, Зотов не знал. Поэтому решил - вон до той вот берёзы, что поникла в ожидании вечерней прохлады на холмике у перебегающего через овражек края луга - и баста! Хватит! Навоевались!

И шаг за шагом... шаг, ещё шаг, ещё и... ещё - ну, вот и она - родимая. Как там, в песне-то, поётся: "А мне б колодезной водицы, сестрица, из ведра напиться; к берёзке белой прислонится, скатиться наземь и не встать". Вот именно!

Зотов облегчёно, как тяжёлоатлет рекордного веса штангу, скинул мешок, присел у дерева, вяло отмахнулся от двух стыда незнающих стрекоз, пытавшихся трахнуться прямо на его носу, и вытащил флягу. Сделал несколько - кадык заходил - туда-сюда - как поршень насоса - жадных глотков. С трудом встал, скинул и снял с себя всё это бара... военное имущество, да обмуда... об-мун-ди-ро-ва-ни-е. И взял в руки сапёрную лопатку...

Яма получилась не очень большой, но достаточно вместительной - достаточной, чтоб всё в неё поместилось, да ещё и место осталось. Присыпав свои армейские шмотки, весь этот скорбный скарб, землёй, он аккуратно пристроил на место вырезанный квадратами дёрн. Получился опрятный холмик. Холмик на холме. Сосок на сиське.

И вот уже стоит Зотов абсолютно голый.

Стоит голый Зотов в этом всеми богами забытом заповедье, где природа-дикарка не знает никаких имён. Стоит жалким детёнышем шалого века, который не жаловал и не жалел все их, продолжающих движенье на Зов, желающих во что бы то ни стало укутаться в шаль созвездия Загнанных Псов.

Стоит, как Маугли, - в состоянии, которому нет названия. Стоит, задрав голову вверх, высматривая что-то, чему не придуман образ и не подобранна рифма. Стоит-олицетворяет, цветёт и пахнет, да вдруг - ой!
– как взметнёт свою ручонку, другой срам прикрывая, к небу, да затрясёт кулачком, да завопит истошно так: "А ну - прекрати немедленно! Я - не такой!"

А в ответ ему на лазурном полотнище неба вдруг вспыхнули огненные буквы: "Мне-то лучше знать".

И тогда обиженный Зотов проорал, будто не в себе был: "И слова подбираешь ты рыхлые, и стиль твой неряшлив, и сам ты дурак!"

А в ответ - огнём по небу - спокойно так загорелось: "Никому не дано писать так, чтоб всякая его фраза была вменена в качестве цитаты. Конец цитаты".

Зотов очнулся, отвёл глаза от лампочки standby и включил телевизор.

Концептуально остановился на местном канале: на провинциальных телекомпаниях денег крутится меньше, а значит меньше в их продуктах консервантов, ароматизаторов, красителей и прочих вредоносных медиадобавок. Понатуральней как-то. Пусть серенько и пресно, зато не траванёшься.

Выбрал, - и концепт не подвёл.

Передавали чёрно-белую запись драматического спектакля: по сцене, которую незатейливо украшал сухостой, стилизованный искусственными бумажными цветами под цветущую вишню, бродили три мужика в пыльных сюртуках начала века.

Мужики вели неспешный диалог, - ту обычную российскую беседу, что можно слушать с любого места, прокручивать с конца и прерывать на середине:

– - ...и всё скользко как, когда мысль лишь о голой пользе. Тотальный "Вишнёвый сад", какой-то, Митя.

– - Да не вишнёвый был тот сад, Поликарп Егорыч, а вишневый. Плодоносил он. И плодоносит! А значит, варенье, варенье варить нужно. В сезон варить. И с банкой варенья на перевес уйти, к чёртовой матери, из Истории в Биографию! Уйти, как учил один могучий старик. Не услышали. Всё веруем, что главные мы здесь... Интеллигенция! Тьфу1 Прожектёры... Нет, не главные мы здесь, - последние!

– - Что ж вы так жутко интеллигенцию-то не любите?

– - А есть, за что любить? Жалкие рабы своей вялости, трусости и вековой лени. Боимся жизни и надеемся, что без пота и крови снизойдёт на нас благодать, лишь за смирение наше, чрезмерное умствование и боголюбие.

– - Ну, вот и явились апостолы практической пользы...

– - И со звероподобным усердием принялись за дела божьи.

– - Считаете меня неправым?

– - Кто мы, чтобы судить?

– - Так к чему спорите?

– - А мы и не спорим. Это вы, батенька, сами с собой спорите. Хотите через нас, себя в чём-то убедить... Шли мимо, шли. Мы рядом стояли. Заискрило... На всё воля божья.

– - Не верю я.

– - В бога?

– - Богу.

– - И на то Божья воля.

Ну, всё ясно: двое, которые постарше (отцы), вяло оппонируют тому, что помоложе (детёнышу). Лишние люди...