Чтение онлайн

Журавлёв достал из широкого кармана халата блокнот, что-то быстро написал синим маркером, и показал Зотову. На листе было аккуратно выведено:

196,966

– Хитро. Ну, и ...

– А взять, к примеру, реакцию распада в чреве водородной бомбы.

– Что и здесь без Лукавого не обошлось?

– А как же! И здесь предупреждение... При превращении - прости, Господи, шести - не более шести, но и не менее шести - грамм-атомов водорода в гелий выделяется энергия составляющая, если взять в калориях... вот посмотрите.

И Журавлёв вновь размашисто написал на чистом листе:

11

6,66 * 10

– Ну, вы вероятно, как ракетчик должны про это знать.

– Как устроена ракета, нам не нужно знать про это, - стратегическим гимном отшутился Зотов, не уточняя у профессора, почему это он взял для объяснения всей этой байды именно шесть грамм-атомов водорода, а не, к примеру, семь.
– Здесь всё понятно, а насчёт водки что? И её Гость Непрошеный загадил?

– А как же. Всё, всё пометил Лукавый, к чему человек ручонки свои шаловливые тянет. Вот, смотрите, формула этилового спирта...

В блокноте профессора появилась новая запись:

С2Н5ОН 26 46,096

– Вот это вот - сумма атомных номеров элементов, составляющих этиловый спирт, известная химическая формула которого здесь мной воспроизведена, а рядом - сумма атомных масс. И вот они - все эти проклятые шестёрки.

– Вот фигня-то! Умеете вы, учёные люди, всю малину огорчить, - театрально всплеснул руками Зотов.

– Заждались?
– появился Парамоныч с дымящейся картошкой в обгорелой кастрюле, и с ходу отдал приказ: - Р-р-разливай, профессор!

– Как же её родимую кушать?
– посетовал Зотов.
– Она ж теперь, после вашей установочной лекции, в горло не полезет.

– Вот тут, Дима, и надо соблюдать традиции. Только бутылку и только на троих! В полулитре русской сорокоградусной где-то грамм двести спирта. Так? Делим на троих. Получаем - шестьдесят шесть целых и шесть десятых на брата. Что составляет величину ровно в десять раз меньшую, чем Число Зверя. Вместо яда получаем вакцину. Прививочку от озверения. Что, собственно, и erat demonstrandun!

Тут у Зотова мелькнула крамольная мысль, что сейчас он в очередной раз убедился в том, как легко и непринуждённо образованный человек способен под своё желание выпить подвести научно обоснованную базу. Но вслух произнёс только то, что произнёс:

– Сатана, получается, своими метками знающему человеку спиться не даёт.

– Конечно, ведь он - часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо.

– Стремится Свет во Тьму, стремящуюся к Свету.

– За это грех не выпить.

– Хотя, и выпить за это - тоже грех.

– Со свиданьицем, - резюмировал Парамоныч, прервав словесный пинг-понг своих шибко учённых собутыльников.

Чокнулись. Опрокинули. Крякнули. Закусили. Журавлёв колбаской, Зотов маслинкой, Парамоныч рукавом бушлата.

Помолчали... Хорошо так помолчали.

Внутри потеплело. Колокольчики зазвенели. И теперь пришёл черёд Парамоныча. Журавлёв напрягся. Зотов понял, что сейчас услышит следующую часть ритуала: тысяча первую русско-народную историю о погубленной судьбе. И Парамоныч не подвёл:

– - Вот вы о Зле говорите, о Добре, а я вот что вам сейчас расскажу... и

Рассказал про то, как был дальнобойщиком

Как груз гонял аж в саму Монголию

И деньжищи имел немалые.

Что жену имел раскрасавицу.

Распрекрасную, разлюбимую.

И что грустила она днями долгими

Обошёл стороной их боженька:

Ни сыночка не дал, ни доченьки.

От тоски такой неприкаянной

Завелись у неё два хахаля.

Два брательника, братья Глыбовы

Глыбов Глеб и Бориска Глыбов.

Оба - пьяницы беспросветные.

Сбичивала жена его милая,

Превратилась в пьянчугу синюшную.

Сколь не бился с ней, а всё - без толку.

Не вернуть уже счастья прошлого.

Был однажды он в рейсе сызнова,

А вернулся - узнал про страшное:

Шла от Глыбовых его жёнушка.

Шла пьянющая ночью тёмную.

Да упала лицом прямо в лужицу.

Где её нашла её смертушка.

Как узнал про то - сразу к Глыбовым.

А в руках монтировка верная.

Глыбов Глеб помереть сподобился,

Был Бориска моложе - склеили.

Прокурор просил десять строго.

Дал судья только восемь общего,

Знать учёл его членство в партии,

Да ходательство коллективное.

А в колонии пять добавили

Там зашиб одного беспредельщика.

Пригвоздил на повале ломиком.

А как выше,л - не то здоровьишко,

Руки слабые руль не выправят.

Хорошо хоть Иришка Томилова

Его к делу да приспособила.

Знал её совсем ещё девочкой.

За её, да не выпить за здравие?

Люди понимающие собрались - выпить за здоровье Ирины Эдуардовны не отказались...

Закругляться начали лишь тогда, когда природа стала подавать недвусмысленные знаки.

Утомлённое призором за всем солнце, как огромный воздухоплавательный шар, в котором уже подстыл державший его до сих пор в подвешенном состоянии оранжевый воздух, начало плавное снижение, - верхушки деревьев на западной стороне горизонта дружно вспыхнули сигнальными кострами; бледные нетренированные животы потучневших облаков окрасились в нежно-розовые буржуйские тона; пичуги - датчики разлуки, чуя скорую мгу, защебетали в голос - тревожно, обречёно, прощально.

И не было в этой последнем горячечном всплеске уходящего навсегда дня ничего, что сулило бы хоть какую-нибудь надежду. Напротив, всё вокруг шло к тому, что неотвратимо, где-то через полчаса, должно светило рухнуть в то потаённое место, откуда еженощно выбивает оно всей своей гигантской массой борца-сумоиста мерцающие брызги инфернального света давно не существующих звёзд...

Расходились долго.

Сначала профессора провожали.

Потом он провожал Зотова.

Рассуждали об изящных материях, о различных аспектах бытия, о принципиально новых возможностях для страны и для личности. Восхищались неисчерпаемостью природы в её новых проявлениях. Делали моральные выводы из несводимых в одномерную сентенцию житейских ситуаций. Давали ответы на проклятые вопросы: что делать?
– а на фига?
– ты меня уважаешь? Хвалили и ругали. Смеялись и плакали. И, конечно, тихоструйно спели а капелла про море тайги, о чём-то шумящем под крылом, уже много-много лет летящего над ней, самолёта.