Чтение онлайн

Моей моделью тебе, к сожалению или к счастью, тоже не стать. Девчонок я уже лет сто не снимаю. Исключение составила разве что Гордеева. И то, не знаю, можно ли назвать два портретных кадра, снятых даже не на зеркалку, полноценной фотосессией? Вот Лиля меня не просила и не намекала. Тут больше я её упрашивал мне позировать. Хотелось сделать ей приятное. Как-никак день рождения, который по неожиданной случайности совпал с моим. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы в застывшем моменте, по фото расшифровать её психологический портрет: закрытая на несколько слоёв одежды, на лице «не влезай, убью», а в глазах усталость и вселенская печаль. Я же говорил, что Гордеева — девочка-шарада, которую в какой-то степени хочется разгадать? Вот только не видел я её почти две недели.

Подвожу Машу до подъезда. И чтобы как-то сгладить неловкость момента и не быть в её глазах совсем уж козлом, не оценившим её благих намерений, не выходя из тачки, дарю ей ничего незначащий поцелуй без языка. Про обещание «позвонить» тактично умалчиваю, потому что сам не знаю, сделаю я это или нет. Зачем девчонку обнадёживать?

Следуя по пути к дому, проезжаю мимо уже подхваченного желтизной парка. На светофоре, случайно мазнув взглядом налево, замечаю вдалеке одинокую фигуру Гордеевой. Сидит отрешенно на скамейке, подобрав под себя ноги. Не похоже, что она вышла на пробежку в столь поздний час.

Как только включается зелёный, и немногочисленный поток машин трогается с места, я в последний момент, поступив как конченый мудак и испортив тем самым свою автомобильную карму, подрезаю сзади тачку, перестраиваюсь в соседний ряд и иду на разворот.

Приходится парковаться в разрешенном для этого месте и до Гордеевой идти пешком. Вечерняя прохлада заставляет застегнуть ветровку, а руки убрать в карманы.

Дойдя до пункта назначения, нависаю над Лилей грозной тенью, отбрасываемой благодаря свету торшерного уличного фонаря, стоящего рядом со скамейкой.

На меня устало поднимают глаза и произносят безэмоционально:

— О, Артёмка, ты откуда такой нарядный нарисовался?

— В кино был, — присаживаюсь рядом. Честно, ожидал от неё поживее реакцию.

— Кино? Круто, миллион лет там не была, — замолкает, укладывая свой подбородок себе на колени, а кисти рук прячет в рукав толстовки.

— А ты чего здесь почки греешь?

— У меня своё кино. Авторское. Отец дрыхнет в неадеквате, при этом закрыв изнутри входную дверь. Я не могу попасть в квартиру. Вышла, что называется, за хлебом. Даже телефон не взяла.

— А мама где?

— Мама на работе. Будет только утром.

— Участкового не пробовала вызвать?

— Не, не хочу с ним связываться. Очень противный дядька, — выпрямляясь, принимает более удобную позу, а я обращаю внимание на её голые ноги.

— Хочешь, я с тобой схожу домой? Может, сумеем что-нибудь придумать. Дверь, конечно, выломать не обещаю… Какой у тебя этаж?

— Четвертый.

— Да, попасть через окно не варик.

— Спасибо, Артём, за помощь, — растирает ладонями коленки. — Но я как-нибудь сама.

— Сама просидишь здесь до утра? Знаешь, какие ночи холодные? В сосульку превратишься, — даже не понимаю, как в мою голову приходит мысль снять с себя ветровку и укрыть ей ноги Гордеевой.

Лиля зависает от моего жеста, а я зависаю над тем, как она нерешительно накрывает ветровку одной рукой, а пальцами другой перебирает резинку-пружинку на запястье.

— Какой план действий?

— Не знаю… Кстати, — приободряется, — у тебя же есть телефон Дины? Дай, пожалуйста, позвонить. Я бы у неё перекантовалась.

Вроде более-менее тепло из нас одет именно я, но мне приходится мысленно и не мысленно отморозиться, прежде чем понять, что от меня хотят:

— Конечно, держи.

Не вслушиваясь в разговор Гордеевой с Диной, направляюсь к уличной кофейне в виде большого стакана, стоящего в десятке метров от нас. Не знаю, что там предпочитает пить Лиля, но согреться изнутри ей точно не помешает.

Возвращаюсь с горячей дозаправкой в руках. Ставлю картонную подставку с кофе на скамейку.

— Какой у тебя большой… — ошарашивает меня своим наблюдением Гордеева.

— Что?

— В смысле, — вмиг тушуется, — телефон больше, чем мой. Непривычно такой в руках держать.

— Мне часто говорят, что «такой большой непривычно в руках держать», — усмехаясь, сажусь на своё место.

— Ха-ха. Кто-то потерял ключи от каламбурошной? — быстро передает мой телефон, как будто он может обжечь ей руку, как горячая картошка.

— Налетай на кофе. А то уже губы синие, — сам припадаю к своему капучино. — Что там Дина? — откидываюсь на скамейку, а руку забрасываю за спину Лили.

— У неё лямур, — с блаженством обхватывает пальчиками горячий стакан. — Будет дома только через три часа.

— Может, ещё кому хочешь позвонить? Для тебя сегодня исходящие бесплатные.

— Какая щедрость, — делает первый глоток, после чего облизывает губы, чуть припорошенные кофейной пенкой. — Но, нет, мне больше некому звонить. Маму беспокоить не хочу, всё равно она сейчас сделать ничего не сможет.

— Мне позвони.

— Так ты же передо мной сидишь, — в недоумении поворачивается в мою сторону.

— Ну, не сейчас. А вообще. Вбей свой номер. Я сделаю тебе дозвон. Может, захочешь мне позвонить когда-нибудь. Я постоянно на связи. Если только не на съёмке. Но я перезваниваю всегда.

Закрывается от меня своими волосами, когда наклоняется вперёд, поправить ускользнувшую с колен ветровку:

— Так что там у тебя за съёмки? Что за работа?

— «Я снимаю мужиков», — как тебе такая формулировка?

— Интригует.

— А вот ещё: «Я обрабатываю мужиков».

— Не легче.

— Короче, я занимаюсь мужской фотосъемкой.

— Как оригинально.

— Весьма. Знаешь, какой самый прикольный комментарии, который я получил от девушки?

— Дай, угадаю. «Артёмка, ты бог»?

— Нет, не совсем. «Почему я не парень? Я тоже хочу к тебе на фотосессию».

— Да что же ты там такое делаешь? — приподнимает бровь, терроризируя при этом пальцами крышечку на кофе.

— Если хочешь, могу показать, — моя рука, так удобно примостившаяся на спинке скамейки, касается Лилиных волос. — А, правда, поехали ко мне? Дина снова, сама того не подозревая, выделила нам время. А когда она вернётся домой, отвезу тебя к ней.