Чтение онлайн

— Проклятье. Я не знал, — произносит Кэмпбелл. — Что я могу сказать, мужик? Если она не та единственная, то она не та единственная… даже если ты знал её всегда. Иногда требуется время, чтобы выйти из этого дерьма.

В моём случае потребовалось пять лет.

— Что ты собираешься делать? — продолжает он. — Оу, и моя мама тоже в курсе. Думаю, после того как Рейчел сказала твоей маме, она позвонила моей, чтобы узнать в курсе ли она, а мама позвонила мне с тем же вопросом. Я имею в виду, это серьёзные новости, мужик.

Я бы хотел иметь достаточно времени, чтобы сообщить всем первым, без того, чтобы их мир обрушился меньше чем за час.

— Почему бы нам не прекратить говорить и не начать есть? — спрашиваю я, меняя тему разговора. — Я голодный.

Пятнадцать минут спустя, я прошу счёт, доставая кошелёк, тогда как Кэмпбелл достаёт кредитную карту.

— Я заплачу, Джори. Бизнес ланч.

— Да конечно, — говорю я, кладя кошелёк на стол перед собой. Он выглядит довольно потрёпанным после года путешествий.

— Эй, ты отсутствовал год, да? Так позволь это сделать мне, — говорит Кэмпбелл, когда подходит официант со счётом и вручает ему карту, — а тебе ещё пригодятся на подгузники. Я слышал, детям требуется чертовски много.

Глава 5

Эддисон

После проведённого с Джорданом утра, мне позвонили мои родители с вопросом, могут ли они приехать на день раньше. Обычно они проводили выходные с внучкой, пока я бегала по делам, но Ма — крёстная одного из моих кузенов, которые попросили её приехать в воскресенье утром, поэтому они хотели приехать ко мне в пятницу днём. Марсия не приходила ко мне по выходным, и приезд родителей вносил оживление в мою квартиру. И хотя я всегда говорю Ма, чтобы она не утруждала себя, она всегда приезжает с едой, которую готовит на неделе, упакованный панцит-бегон, блюдо из прозрачной лапши, адобонг манок, жареный цыплёнок, приготовленный в уксусе, соевом соусе и чесноке, и пинакбет, овощное блюдо с зелёной фасолью, баклажанами и горькой дыней.

Она аккуратно укладывает лотки с едой в морозильную камеру, перед тем как взять Пайпер на руки и начать говорить с ней на местном языке, диалекте Висаян. Я понимаю в нём всего несколько слов. Па знает ещё меньше, однако может сказать «я люблю тебя», и ей этого достаточно, чтобы растаять.

Они познакомились через переписку. История Ма гласила, что у неё была подруга в колледже, Стелла, которая подписалась на обмен письмами и получила папино имя — Роберт Харрисон Роу. Она думала, что он милый. Светлые волосы, голубые глаза, она говорила моей маме, что у неё будут прекраснейшие дети от этого мужчины. Так как женщин в этой компании было больше, чем мужчин, Па получил больше писем, чем он ожидал, поэтому, чтобы сократить количество претенденток, он написал всем женщинам, чтобы они написали письмо от руки (чтобы убедиться в их грамотности) и фото. Когда Стелла не прислала своё фото в следующем письме, Па написал ей, что хочет фото или он больше не будет переписываться с ней. Стелла тайком отправила фото Ма вместо своего, и Па влюбился.

Следующие шесть месяцев Па считал, что переписывается с кем-то, кто выглядит как моя мама. Когда он, в конце концов, позвонил ей с другого конца света, Стелла созналась и представила ему Ма. Ма не имела представления, что происходит, но когда папа спросил, может ли он позвонить ей снова, Ма, удивив саму себя, согласилась. Папа прилетел на Филиппины шесть месяцев спустя и женился на ней в здании суда, прежде чем подал прошение о виде на жительство.

Потребовался год, чтобы Ма наконец-то присоединилась к нему в Форест Хилс, два года и два выкидыша спустя родилась я. Осложнения во время родов привели к тому, что Ма не могла иметь больше детей, что сделало меня их единственным ребёнком.

— Эй, Орешек, мы разложим диван-кровать, и Ма говорит, забрать у тебя на ночь колыбельку. Есть время поговорить? — говорит Па, заглядывая в мою спальню.

Ма сидит в зале, просматривая одно из её любимых ТВ-шоу, ожидая, пока я закончу кормить Пайпер.

— Конечно, о чём? — спрашиваю я, делая фото спящей Пайпер на телефон. Папа качает головой, бормоча что-то о детях и их эгоизме.

За мной находится мой лаптоп и папки с результатами анализов, которые Харлоу прислала мне. Я не нуждаюсь в работе, но это позволяет сохранить свой ум острым. Я также могу притвориться, что за всеми пятнами от молока и кругами под глазами я всё ещё врач.

— Как ты? — спрашивает папа.

— Я великолепно справляюсь, — отвечаю я, чувствуя, как матрас прогибается под весом папы, садящимся на кровать.

— Я слышал, что ты вновь начала приём пациентов? — он хмурится. — Тебе нужны деньги?

Я ненавижу разговоры о деньгах.

— Конечно нет!

— В госпитале закончились доктора? Это связано с повседневными расходами?

— Папа, у меня всего достаточно. Мои коллеги принимают моих пациентов три дня в неделю. Работники счастливы, они получают деньги и имеют хорошую страховку, всё идёт гладко.

— Доктор Джеймс ещё не вернулась?

— У неё близнецы, пап… и она переехала в Нью-Мехико. Она планирует вернуться, когда детям исполнится год.

— Который вот-вот настанет, — говорит он.

— Знаю, я уже говорила тебе, что собиралась провести в декретном отпуске около двенадцати недель, но решила выйти пораньше. Всего на несколько часов в день, и я только пересматриваю информацию о пациентах.

Я знаю, что хожу вокруг да около, но что я ещё могу ему сказать? Должна ли я признаться, что схожу с ума от сидения дома? Или что с самым прекрасным ребёнком в мире и няней, приходящей дважды в неделю, я чувствую себя абсолютно одинокой… и ненужной. Стоит ли сказать, что послеродовая депрессия бьёт меня сильнее, чем я ожидала, и я не способна найти отца своей малышки, что я настолько погрузилась в депрессию, что мне было просто необходимо выйти куда-то из дома.

— Орешек, если тебе нужна помощь…

— Папа, это не то, что ты подумал. Я в порядке. Правда, — я беру его за руку и улыбаюсь ему самой успокаивающей улыбкой. С его волосами с проседью, он всё ещё самый красивый мужчина, которого я знаю. Друзья мамы всегда говорят мне, что я унаследовала светлую кожу папы, в сравнение с тёмной кожей Ма, и они правы. Никто бы не подумал, что я наполовину филлипинка, хотя это и не важно, если ты вырос в Квинсе. Но для Ма это была другая история. Если мы были где-то без папы, люди всегда принимали её за мою няню.

— Ты всё ещё ходишь в группу для молодых мам?

Я кривлю лицо. Я присоединилась к местной группе мамочек, которая встречалась в Челси дважды в месяц, только из-за паники, после того, как осознала, что собираюсь стать матерью-одиночкой по собственному желанию.

Внезапно вопросы навалились один за другим. Как успешный врач, как я справлюсь с одиночеством? Что я знаю о личности отца? Что заставило меня принять это решение? Что я буду говорить своей дочери, когда она спросит меня про своего отца? Я не была уникальной в своём выборе, но чувствовала, как от моей лжи мой нос растёт всё длиннее и длиннее, как у Пиноккио. Я выкопала достаточно глубокую яму лжи, когда сказала в офисе, что воспользовалась донором спермы, и ещё больше углубила её в группе мамочек. Я всё ещё участвовала в онлайн-дискуссиях, но перестала посещать личные встречи.

— Я взяла перерыв, пока она не будет чуть постарше, — отвечаю я тихим голосом, целуя Пайпер в макушку.

— И всё-таки я считаю, что ты могла бы вернуться домой на время, — продолжает папа, — так ты не переутомишься, таща всё на себе. Не придётся страдать без помощи.

«Или личной жизни», — думаю я, но молчу

— Больно думать, как ты справляешься в одиночку, в то время как могла бы быть в кругу семьи, — добавляет он, — и откровенно говоря, не пришлось бы платить Марсии.