Чтение онлайн

Вот о том, что было у моста, Дамиане было совершенно неинтересно, она и так знала. Там ей помешали целоваться с синьором Фабио, а может быть, они достигли бы и куда большего, если бы не эти хамы… Тут Дамиана размечталась о большем и, право, Фабио разделил бы эти мечты, доведись ему их подслушать.

Разумеется, они все испортили. Толпа бессмысленных, бесполезных кретинов, к тому же еще и трусливых. Ничего не понимающих, дрожащих за свою шкуру, боящихся разоблачения, боящихся марать руки в крови — как, во имя небес, они собираются захватить власть? С помощью тупых, ни на что не годных наемников, способных лишь усилить подозрения, которых эти клятые братья по дару так стремились избежать.

И это не говоря о том, что никто из них, ни один, не оценил его щедрую помощь. Не испытал ни тени благодарности за то, что им не придется выжидать долгие месяцы, чтобы избавиться от лишнего человека. Они мертвы — и все, покойники никому не могут помешать. Он сократил их путь к герцогскому трону втрое, может, даже впятеро, и чем они ему отплатили? Раздражением и страхом. Слабые, никчемные — и это цвет тревизской аристократии?.. Даже думать противно, как выглядят ее менее привлекательные ветви. Никого из них не жалко, пусть хоть все умрут.

Люди — сломанные от рождения вещи, состоящие из сплошных изъянов и слабостей. Но он другой, он отличается от них всех больше, чем ночь от белого дня. Он родился иным, и ему уготована совсем другая судьба. И уж он-то ничего не испортит. Нужно только тщательно все продумать, создать очередной блестящий план. Исправлять чужие ошибки — мерзко, как копаться в мусоре. Но он даже это способен сделать красиво. Потому что ему от рождения предназначено стать совершенством.

На удивление, по пути домой сегодняшним вечером Фабио думал вовсе не о Виолине, хотя с самого маскарада, все эти два дня, его мысли были заняты только ею, даже на службе. И когда он без особого воодушевления просматривал личные дела и послужные списки кандидатов в собственные телохранители, тоже думал лишь о том, что ни один из них — не его Виола. И где она там, как она?.. Думает ли о нем сейчас?.. Но письмо из Даларна от синьора Марчело все же сумело на время перевести мысли Фабио в другое русло. Письмо это совершенно ничего не прояснило и ничем не помогло: сам синьор Марчело пребывал в такой же растерянности, как и они с Чезаре, хотя вовсю пытался разнюхать, кто под него копает.

Он благодарил, велел держать его в курсе и на всякий случай сообщил имена своих людей в Тревизо, занимающихся этим делом. Пожалуй, в последнем заключалась главная и единственная польза письма. Фабио собирался связаться с ними завтра, а еще хорошо бы просмотреть бумаги Чезаре. Вряд ли, конечно, он успел накопать что-то стоящее… второй маркиз делла Веккьони ничего не успел. От этой мысли в груди глухо болезненно заныло, и Фабио поспешил вернуться к размышлениям о заговорщиках, отвлечься, чтобы снова не впасть в излишнюю меланхолию.

Впрочем, ничего надумать толком он не успел, потому что, подойдя к дому, заметил человека в форме городской стражи, который, присев на корточки у ограды, высматривал что-то у Фабио в саду. Насторожившись, Фабио пригляделся — и узнал в стражнике Никколо.

— Добрый вечер, Никколо, — осторожно поздоровался Фабио, подойдя поближе. — Что ты тут делаешь, позволь узнать?

— Да вот… эээ, — Никколо замялся, а потом выпалил, — Кошка. Такая испуганная была, я хотел ей помочь, а она убежала к вам в сад. Я вот сейчас пытался ее высмотреть, но, кажется, совсем напугалась и убежала.

"Кошка, значит", — скептически подумал Фабио. Врать эмпату — дурная идея, но что еще оставалось Никколо в такой ситуации, если вдуматься? Любопытно посмотреть, что он будет врать дальше.

— А как ты рядом с моим домом оказался? — светским тоном осведомился Фабио и даже улыбнулся. — Вот уж не ожидал тебя здесь встретить.

Тут Никколо нашелся куда быстрее.

— Патрулирую, — ответил он и преувеличенно тяжко вздохнул, — Из-за убийств вот, постоянно патрулируем весь город… Ужасно устали, вы и не представляете, синьор Фабио, как нас загоняли.

— Что, и днем тоже? Убийства же только ночью случались всегда, — Фабио изобразил искреннее удивление и непонимание. Насчет "загоняли", впрочем, Никколо, по ощущениям, не врал — да и о том, что городскую стражу на уши подняли, было хорошо известно. Так что ему можно было искренне посочувствовать, даже если сейчас он вовсе не патрулировал.

Никколо пожал плечами.

— Ну да, начальство вот считает, что надо и днем. Подумайте сами — мало ли. Увидим подозрительное, вот например убийца может днем за жертвой следить. Знаете, как бывает — ходит вокруг дома или по пятам днями, выясняя, как живет, куда ходит… А ночью просто патрули еще более усиленные.

"Да, вот прямо как ты сейчас вокруг моего дома ходишь", — подумал Фабио, но тут же отогнал от себя эту мысль. Она была мерзкой, холодной и липкой. А Никколо, ко всему прочему, был совершенно прав в своих подозрениях на его счет. Он ведь здесь из-за того, что ни демона не поверил, будто граф делла Гауденцио на складе ему примерещился. И Фабио следовало бы стыдиться, что он обманывает и стражника тоже, а не думать всякую пакость.

— А напарник твой чего не с тобой? — продолжил расспрашивать Фабио. Не потому, что хотел еще что-то выяснить: все и так было ясно, как белый день — просто чтобы продолжить разговор. Как быть с подозрениями Никколо, он пока не решил и тянул время.

— За едой отлучился. Едим на ходу, говорю же, совсем загоняли, — сокрушенно сказал Никколо, в душе раздражаясь на Фабио.

Мыслей читать Фабио не мог, но что тот думает что-то вроде: "вот не повезло наткнуться" и "чего ж ты пристал, гад" — догадаться было можно.

— Ладно, Никколо, давай начистоту, — вздохнув, сказал Фабио. — Ты меня в чем-то подозреваешь до сих пор?

— Ну что вы, синьор Фабио, разве можно? Вы же благородный синьор, а мне наверно и впрямь почудилось, как только в голову такое пришло. И тем более вы же сказали, что вас там не было, а слову благородного синьора синьор делла Гауденцио все верят. И я тоже верю.

Фабио дернул уголком губы, сдержав кривую болезненную ухмылку. Никколо все еще врал, и преизрядно нервничал. А кроме того, сильнее всего прочего — Фабио чувствовал обиду. На него, по всей видимости, а также на все дворянство скопом, на Тревизские власти и несправедливое устройство жизни, в которой слово графа по определению ценится выше слова каброя, чтобы ни говорили оба, кто бы из них ни был прав.

— Ладно, Никколо, — тихо сказал Фабио и кивнул на прощанье. — Спокойного тебе дежурства. Пойду домой.

— Благодарю, синьор Фабио, — так же бодро отчеканил Никколо, и Фабио торопливо зашагал к воротам, отвернувшись, потому что сдерживать горькую усмешку больше совсем не получалось.

Он смалодушничал, струсил, только что, побоялся рассказать Никколо правду, чтобы тот перестал терзаться подозрениями. Побоялся, что стражник ему не поверит, решит, что это пустые оправдания — и доложит начальству, как велит ему долг. Что Фабио обманул стражу, что якшался с контрабандистами. Фабио испугался за собственную жизнь — и обида Никколо, которую он так хорошо ощутил, стала только сильнее, крепче. "Может, и с этим убийцей было так же? — размышлял Фабио, хмурясь. — Тоже какой-нибудь каброй… Не смог ничего поделать с какой-нибудь благородной сволочью раз, другой, третий — а потом пошел убивать". Чезаре был хорошим человеком, однако в какие-нибудь авантюры впутывался с завидным постоянством, а убийца достаточно озлобился, чтобы карать всех без разбору за любую провинность… Лоренцо прав: Фабио идеально подходит на роль жертвы. И надо бы нанять телохранителя. Не хочется вовсе, но, видимо, надо.