Чтение онлайн

На наигранное веселье уходят последние душевные силы Минаго. Романов играет человека, который выполнил всё, как должно. Минаго не в чем укорить себя, но он страшно устал, и хочет только одного – чтобы всё поскорее закончилось.

Неожиданно в доме появляется незнакомец без имени. Он тот, кто прошел всю войну, побывал в немецком плену и в советском ГУЛАГе. «Ты… мёртвый?», – спрашивает у него побледневший Минаго. Романов задает вопрос тихим, нарочито спокойным, погасшим голосом, но кажется, что земля рушится у него под ногами, потому что его сердце уже распознало истину.

«Мёртвый…», – тихо отвечает сын Минаго Сисо. «И я мёртвый…», – говорит Минаго, и действительно, это отвечает человек, чувства которого давно умерли, скорее, тень человека.

Сможет ли Минаго возродиться для жизни, воскресить радость в своем сердце? На эти вопросы спектакль «Я всегда твоя невеста» ответа не дает. Это сюжет для другого спектакля…

Пьеса Стефана Цанева «Последняя ночь», постановку которой осуществил режиссёр А. Ротенштейн, – это парадоксальное исследование взаимоотношений Сократа и его Стражника, которые неожиданно поменялись местами. Драматург, а следом за ним и режиссёр, в острой гротесковой форме прослеживают психологические последствия этой метаморфозы.

…Итак, заканчивается последняя ночь в жизни Сократа. Он проводит её в тюрьме, а значит, в компании Стражника. Стражник старательно, с удовольствием размешивает цикуту – сейчас пропоют первые петухи и философу придется выпить отраву. Но петухи почему-то не спешат кукарекать…

Роль Стражника Романов решает в духе пародии. Он не жалеет красок, чтобы подчеркнуть самые смешные и самые непривлекательные черты характера своего героя – его глупость, нахальство и трусость, но делает это с большим вкусом и чувством меры.

Герой Романова – маленький человечек с редкой бородёнкой, который в разговоре смешно шепелявит. Собеседника Стражник слушает, приоткрыв рот и глядя исподлобья круглыми детскими глазами. Тогда на его лице появляется выражение такой невообразимой тупости, что в памяти немедленно всплывает образ неандертальца.

На сцене разворачивается весёлая игра. Актёры на глазах у зрителей набросили на себя полотняные хитоны и распределили роли – один обернулся усталым философом, другой – глуповатым Стражником.

Условия игры заданы, и кажется, что Романов целиком придерживается их. Когда Ксантиппа искушает Стражника памятником, который соорудят ему благодарные потомки, если он спасёт философа, герой Романова впитывает каждое слово всем своим существом. От такой головокружительной перспективы у Стражника захватывает дух. «Бюст? Из бронзы?», – немного придя в себя, начинает выспрашивать он у Ксантиппы, одновременно боясь поверить в такое неимоверное счастье, и веря в него всем сердцем, и глаза его сияют от радостного возбуждения. Стражник вот-вот сорвется с места и начнет танцевать или прыгать на одной ножке от удовольствия.

Однако такая наивность, простодушие героя – только верхний слой роли, которую исполняет Романов. Вот в нём на мгновение словно промелькнула тень тирана: одна рука заложена за борт невидимого кителя, ладонь другой руки сложена лодочкой, как будто держит воображаемую трубку. Только секунда, и мгновенное видение отца народов исчезает. Стражник снова предстаёт смешным человечком. Кажется, это только тонкая пародия, исполненная с присущим Романову чувством меры, однако…

Стражник – слишком маленький человек, чтобы не иметь больших комплексов неполноценности. И потому смешной Стражник Романова, поменявшись местами с Сократом, становится страшным. Честолюбие, которое до этого момента дремало в душе Стражника, внезапно расцветает пышным цветом. Он как будто бы компенсирует долгие годы издевательства над собой.

Да, он становится Сократом, но каким!

Сократ-Стражник как будто растёт на глазах, расправляет плечи, фигура его увеличивается и увеличивается, и вот он уже гордо возвышается над крохотным настоящим Сократом.

Стражник бессовестно присваивает речи Сократа и даже его судьбу. Цикуту настоящий и поддельный Сократы выпивают вместе.

Эта история – только изысканная игра, которая не претендует на особую философскую глубину. Она не требует от актеров детальной психологической разработки образов, потому что до некоторой степени герои этой пьесы – только маски с заданными характерами. Однако в этой простоте кроются и некоторые трудности для исполнителей. Ведь необходимо в достаточно одноплановых ролях суметь найти психологические нюансы и оттенки характеров. Романов делает это замечательно. Его Стражник едва ли не самая интересная роль в спектакле.

Борис Романов погружается в атмосферу игры с наслаждением. Он получает огромное удовольствие от исполнения почти комедийной, острохарактерной роли Стражника. Но, кроме внешнего яркого рисунка роли, Романов сумел тонко раскрыть тёмные стороны искалеченной души тюремщика.

…Темнеет. На званом вечере у Софии Курвуазье гости говорят про длинные очереди за хлебом, голод и холод. В сумерках мягко вырисовываются обнаженные женские плечи, изысканные прически, дорогое кружево, постукивают высокие позолоченные каблуки.

За окном – 1794 год, продолжается французская революция. На уютной парижской площади Карусель неутомимо работает только что изобретенная машина. Устройство ее до гениального просто, а нежное название «Луизон» вызывает в воображении образ стройной парижанки с весенними цветами в тонких руках. Трудолюбивую машину создал доктор Гильотен, и со временем она сменит ласковое «Луизон» на имя своего изобретателя.

Гости пытаются веселиться, но тревога разлита вокруг. Дрожащие лунные тени временами про бегают по бледным лицам. Неотвратимо приближается нечто страшное.

«Что там?», – спрашивает кто-то. «Новая партия осужденных на гильотину…».

На сцене Театра драмы и комедии на левом берегу Днепра идет спектакль «Игра любви и смерти» по Ромену Роллану. Сценическую редакцию и постановку осуществил Алексей Лисовец.

Из интервью Бориса Романова:

– «Игра любви и смерти» Ромена Роллана – очень сложная пьеса. В эпоху обесценивания добрых чувств и поступков трудно играть благородного героя в высокой романтической драме.

Борис Романов создает образ учёного, глубоко погруженного в свои мысли. Он одет очень скромно, но с заботливой аккуратностью, в светло-серый костюм, носит очки в тонкой металлической оправе. Это наряд человека, который привык проводить долгие часы за письменным столом, а не следовать затеям капризной моды.

Хотя в пьесе Жером Курвуазье вдвое старше своей жены, Романов ничем не подчеркивает возраст своего героя, не пользуется гримом или седым париком. Только сгорбленные плечи и медленная походка выдают годы Жерома.