Влюблённые в театр
Шрифт:
Курвуазье сначала кажется замкнутым и нелюдимым, даже флегматичным и равнодушным, но это впечатление обманчиво. Выведенный из состояния хмурой сосредоточенности вопросом жены, Жером мгновенно взрывается гневным монологом. Он пылко осуждает Конвент, который требует все новых и новых жертв.
Жерому не хватает достаточно сильных сравнений, но он не захлебывается словами, а обвиняет бывших единомышленников достойно, как страстный оратор. К сожалению, пыл его быстро угасает, весь он как-то стареет на глазах. Гордо поднятая голова бессильно опускается, лицо выражает горечь разочарования.
Светлые идеалы Жерома Курвуазье постигло крушение. Справедливая революция превратилась в кровавую мясорубку, уютный дом разграблен, жена отдала свое сердце другому…
Романову удалось передать тот сложный клубок чувств и болезненных переживаний, которые разрывают его героя. Как и каждый человек, Жером любит жизнь. Он хочет заниматься наукой, поскольку наука – это смысл его существования. Но он – человек бескомпромиссный, и трезво осознает, что не сможет спокойно заниматься научными исследованиями, когда каждый день гибнут сотни и тысячи невинных людей. После позорного бегства из Конвента он уже не сможет уважать себя, как раньше. Воспоминания про этот поступок будут всегда преследовать его.
И – самое главное. Годами Курвуазье преданно и без надежды на взаимность любил одну женщину – свою жену. И всё это время угнетало его тайное чувство вины перед Софи, из-за того, что полюбил её, и женился на ней, застил молоденькой девушке свет. Чувство вины сделало Жерома еще более одиноким. Но ещё не поздно развязать этот узел. Софи – самое дорогое, что есть в жизни Жерома-Романова, даже более дорогое, чем наука. Так пусть же Софи наконец обретёт счастье. Жером все равно не сможет жить с Софи, узнав, что она полюбила другого… Он никогда не проявлял своих чувств к жене, но эта любовь все время жила в глубине его души и согревала его жизнь. Теперь Жером не сможет жить без Софи. Он знает, что завтра его ждет смерть. И делает выбор…
Жером Курвуазье отдает Софи и ее возлюбленному паспорта, которые передали ему друзья для бегства. Романов играет эту сцену блестяще. Минимум жестов. Только голос, который мягко успокаивает Софи, и глаза, исполненные безмерной любви и затаённой боли. «Никто не виноват, – тихо говорит он жене и в отчаянии как-то неловко, беспомощно разводит руками, – Виновата жизнь…».
Он прилагает все мыслимые усилия, чтобы не показать, что он прощается с Софи навсегда. С трогательной нежностью Курвуазье обращается к жене: «Возьмите самое необходимое и оденьтесь потеплее».
Прощаясь с Софи, Жером прощается с жизнью. Но в его взгляде нет отчаяния. Романов играет человека, который словно очистился страданием. Благодаря спокойной уверенности в том, что всё сделано, как должно, ощущение жгучей душевной боли сменяется тихой скорбью и светлой печалью. Однако Софи догадалась о бескорыстной жертве мужа и бросила свой паспорт в огонь.
В финале романтическая драма Ромена Роллана поднимается до высот подлинного трагизма. Приближаются шаги. Шаги тех, кто идёт за супругами. Жером и Софи молча ждут. Курвуазье крепко сжимает руку жены. Актёр вкладывает в этот жест желание своего героя защитить любимую. И столько у мужа и жены сдержанного взаимоуважения и нежности друг к другу, столько решимости и уверенности в своих силах, что становится понятно: свой мученический венец они примут достойно, как это подобает людям с высокой душой.
Иерусалимская мелодия
…Эта история произошла в 1968 году. В английском портовом городе живёт одинокая женщина по имени Рахель-Лея Голд. В её комнате слышны беспокойные крики чаек, а за окном накрапывает однообразный дождь. У Рахели есть брат Саймон (это англизированный вариант его настоящего имени Шимон).
Каждые два года Саймон, человек без определенных занятий, едва собрав деньги, едет в Иерусалим, на выжженную солнцем землю праотцов. Что тянет туда человека, который уже давно ощущает себя европейцем? Наверное, желание прикоснуться к истокам, вспомнить о принадлежности к древнему народу, ощутить дыхание вечности… Из последней поездки он привёз из Иерусалима своей сестре… жениха.
Постановку пьесы «Жених из Иерусалима» осуществил режиссёр Григорий Боровик по пьесе Йосефа Бар-Йосефа «Трудные люди».
Элиэзер Вайнгартен появляется в гостях у Рахели в длиннополом чёрном пальто и чёрной шляпе, словом, именно в таком наряде, который принято носить в старых кварталах Иерусалима. Но дело не только и не столько в его костюме. Он сам насквозь пропитан духом Старого Города, духом его традиций и догм. И семейную жизнь он неизменно представляет себе такой, как в древних иерусалимских кварталах. Времена меняются, а взгляды Элиэзера остались прежними, и он страдает из-за несовпадения мечты и реальности. В Лондоне он трагически беззащитен и одинок в своей неадекватности окружающим.
Борис Романов воплощает образ человека глубоко несчастного, который во всем подозревает обман. Сложный и многогранный образ Элиэзера Вайнгартена в исполнении Романова – это образ, на котором держится весь спектакль.
Появившись на сцене впервые, Элиэзер не вызывает у зрителей никаких добрых чувств. Насупленный, хмурый, он держится напряженно, а в глазах затаилась обида на весь мир. Элиэзер смотрит перед собой, даже не поворачивая головы к своей предполагаемой невесте, и все время напоминает про свой подарок – коробку с шоколадными конфетами, что, разумеется, не может не навести на мысль о его скупости.
Но постепенно зрители целиком оказываются на стороне героя Романова. Интересно, что этот же психологический прием Борис Романов использует, когда играет роль Жерома Курвуазье. И Элиэзер, и Жером сначала кажутся достаточно неприятными личностями, но постепенно, шаг за шагом, совсем незаметно, завоёвывают зрительские симпатии.
Позднее становится понятно, что напоминание Элиэзера о конфетах – от его бедности, а напряженность – от стеснительности. Романов подчеркивает стеснительность своего героя, создавая интересный пластический рисунок роли. Движения Элиэзера медленные, как будто скованные. Сидит он самом краешке стула, держится, как будто аршин проглотил, судорожно стискивает свой саквояж двумя руками.
Есть в спектакле и ещё одно действующее лицо без слов. Это – пальто Элиэзера. Бережно и заботливо устраивает Элиэзер пальто на кушетке, в комнате Рахели. Как будто это не обычная одежда, а усталый больной человек. И вот что удивительно. Романов так обращается с пальто, что начинает казаться, что на кушетке и впрямь лежит живое существо.
С этим пальто, которое Элиэзер получил в наследство от отца, связаны дорогие ему воспоминания о детстве. «Отец укрывал меня этим пальто», – говорит Элиэзер Рахели, и напряженное лицо его на миг освещается внутренним светом, голос теплеет, а рука ласкает и гладит старую ткань.
А когда Рахель рассердилась и оставила Элиэзера одного, он становится на колени и утыкается головой в пальто, лежащее на кушетке: Романов делает это так, как будто просит совета и защиты у пальто, которое как будто сохраняет частичку души давно умершего отца. В этом движении отражается все одиночество Элиэзера, который оказался совсем один в чужом городе, залитом холодным дождем, в незнакомой негостеприимной стране.
Романов сыграл человека, который в каждом предмете видит труд мастеров, ремесленников, сделавших эту вещь. И пальто ему дорого не только как память об отце. Он уважает работу портного, который сумел сшить такую добротную одежду. Нежно гладит Элиэзер корзинку, наслаждаясь ощущением туго сплетенных лозин, или стискивает в ладонях полотняное накрахмаленное покрывало. Кажется, вещи для Элиэзера, каким играет его Романов, так же одухотворены, как и люди.