Чтение онлайн

— Разговор есть, — толкаю из-за неясного волнения излишне агрессивно.

Девчонка вздрагивает.

Черт возьми…

Я не подонок. Есть понимание о чести. Нет желания запугивать.

Перевожу дыхание, чтобы поправить ситуацию, как вдруг А.Г.Н.И.Я. вскидывает взгляд.

Сколько там в килотоннах? Никто не даст ответ.

Миг, и я ослеплен.

Прежде чем принимаю решение поднимать армию, работающий в режиме долбаной экономии организм критически теряет численность самых важных клеток.

Я плохой или хороший?

Один контакт с Филатовой, и зло выползает на свободу, чтобы разойтись по моему нутру черным нефтяным пятном.

Засада. Не дай Бог зажечь спичку. Хорошо, что мои все по карманам припрятаны. Однако в глазах Агнии, будто назло, жаркие искры мятежа вспыхивают. Этого достаточно. Зашториться не успеваю. Подрываюсь.

— Что тебе надо? — ее мелодичный голос с нереальным трудом пробивается в мое звенящее сознание.

Дикий трепет пронизывает иглами нутро.

А.Г.Н.И.Я., чтоб ее…

Спрятав ладони в карманах штанов, облизываю обветренные губы. Во рту сушь. За грудиной сдавливает. Тянет закашляться — сдерживаюсь. Двинув головой, слегка наклоняюсь к Филатовой.

— Але, ля, — толкаю хрипло, собирая все внимание девчонки. Замирая на расстоянии жалких сантиметров, удерживаю взбудораженный взгляд королевы. Между нашими зрачками, как между двумя враждующими мирами, устанавливается космическая связь. Темные диски глаз А.Г.Н.И.И., расширяясь, пытаются утащить меня в водоворот безумных и глубинных, будто скрытых ото всех эмоций, но я напрягаюсь и прерываю операцию. Сердцебиение после этого учащается до такой степени, что за грудиной зарождается дрожь. Странным образом этот тремор, несмотря на все усилия с моей стороны, устремляется наружу. Лишь кожа, как финальный барьер, и останавливает — рябь по телу ползет. — Знаешь, кто я? — спрашиваю приглушенно.

— Знаю, — выпаливает Филатова отрывисто.

Снова страх ее улавливаю. Это проясняет мозги.

— Не бойся меня. Я не обижу, — сообщаю снисходительно, проявляя естественную для нормального мужчины заботу о том, кто слабее. — Все, что мне нужно — чтобы ты сказала здесь и сейчас, перед твоими и моими друзьями, что заявление, которое твоя сестра катала на моего брата — клевета. Надеюсь, у тебя хватит достоинства также извиниться, потому как, знаешь, малая, так не делается.

— Извинилась?.. Извинилась?! — шипит, затрещав, словно подожженный фитиль.

Открываю рот, чтобы дать более подробные пояснения не такой уж и умной гимназистке, как вдруг она заряжает мне по голове портфелем, который по виду и по весу ощущается массивнее сундука моей прабабки. Черт возьми, да у меня башня на два этажа разъезжается. О рельсовом механизме представление имеете? Вот-вот. Тынц, и у меня терраса.

Но дело не в самом ударе, конечно. И не в непредвиденной перепланировке.

Я такого не то чтобы не ожидал… Блин, конечно, не ожидал!

В этот момент меня будто сама жизнь приложила. Картина мира, к чертям собачьим, нарушилась.

Чтобы какая-то девчонка посмела ко мне дернуться? Никогда такого не было! Ни одна и голос повысить не смела.

Что не так с этой дурой?!

— Слушай сюда, Эйнштейн, у тебя, походу, координаты сбиты, — выдыхаю тяжко. — Придется заняться их корректировкой.

— Не смей ко мне лезть, грязнолапый, — чеканит пропащая в ответ. — Ты и твоя преступная семейка — все, что я презираю.

Разозлившись, надвигаюсь и нагло перехватываю талию девчонки ладонями, хотя еще секунду назад не планировал ее трогать. С силой стискивая, отмечаю, как лицо прелестницы багровеет от возмущения.

— Ты пожалеешь, сын тьмы!

О, нет, она не шкатулка. Это сравнение для тупой пафосной дешевки слишком изящно.

Вдыхая, чувствую, как сжимается грудная клетка. Схлопывается, словно чертов капкан.

— Это ты пожалеешь, мыльница тщеславия. Я обещаю.

Сразу после этого на нас налетает толпа. Защищающие свою королеву задроты-математики схлестываются с ринувшимися с другой стороны Драконами. Едва успеваю эту самую королеву оттолкнуть на безопасное, чтоб ее, расстояние.

И, черт возьми… Как позже окажется, это лишь первая моя из-за нее драка.

Май первого года войны.

Послеполуденная дрема. В распахнутом окне, словно в раме, пейзаж неунывающего южного города — фонтан, сквер, великолепие оперного театра, влекущее тепло.

Внутри класса тишина. На задних партах реально кто-то спит. Остальные же, включая меня, нежатся в пленительном мороке, который создает для нас завораживающий голос Виктории Сергеевны.

Подавшись к пробивающимся сквозь пышную листву клена солнечным лучам, я в почтительном благоговении прикрываю глаза. Жду дразнящего дуновения врывающегося с улицы ласкового ветерка. Он не задерживается. Миг, и кожу осыпает мурашками. Внутри же приятнейшим образом разливается тепло.

Ах, как все-таки хорошо! Чудесно как!

Подперев рукой подбородок, с улыбкой предаюсь очарованию этого прекрасного забвения.

— Обратите внимание, как гениально автор играет с чувствами читателя, — взывает Виктория Сергеевна деликатно, не нарушая волшебства момента. Она лишь первые сцены пьесы читает, а я уже вижу ту самую Средневековую Верону — каменную и монументальную, торговую и оживленную, аристократическую и знатную. Далее, по мере растущего в повествовании напряжения, проникновенный голос учительницы добавляет живописным изображениям необходимых для существования деталей, звуков, красок, запахов, движений, эмоций. Застывшие кадры обретают жизнь. — Шекспир описывает чудесное мгновение, в котором двум юным душам, вопреки навязанной их семьями ненависти, дано увидеть чистоту друг друга.

В моих мечтах Ромео имеет определенную внешность. Он выглядит точь-в-точь как Святослав Усманов.

Свят… Святик…

Ох, как же кружит голову запретная любовь!

Сначала парень сестры, а после некоторых событий и вовсе — враг всей моей семьи. Ну разве может это быть обычным совпадением? Вы видите эти параллели? Я влюблена в него, а он — в меня. Иначе тот поцелуй в холодном декабре не был бы таким крепким.

— Не знал я, что такое красота, покуда не увидел этой ночи, — выдерживая паузы, Виктория Сергеевна выхватывает лучшие фрагменты из произведения Шекспира. Я знаю эти строки наизусть. Двигая губами, беззвучно повторяю за педагогом: —Святая, если позволишь, то рукой я к грубой ласке приложусь, как к храму.

Ах, ну до чего же изумительно! Скорей бы отвечать! У меня на тему «Ромео и Джульетты» потрясающая речь заготовлена… С зимних каникул этого дня ждала!

Закинув ногу на ногу, беспечно болтаю в воздухе стопой.

— Автор знакомит нас с прекраснейшим из чувств — любовью, — подчеркивает Виктория Сергеевна. Я мысленно поддерживаю. — О, Ромео, Ромео! Зачем ты Ромео? Отрекись от отца, иль, если можешь, меня возьми к себе, отказом мне свое имя искупив… — цитирует учительница далее, тем самым как нельзя лучше описывая нашу со Святославом Усмановым историю. — В этой сцене Шекспир заставляет нас верить в то, что сила этих чувств способна преодолеть все, ведь Ромео отвечает Джульетте: Я клялся светом этой тайной ночи, что для тебя я больше не Монтекки. Твое имя стало мне важней, чем род.