Чтение онлайн

– Какие тревожные дни!
– воскликнула царица, осмыслив всю глубину переворота, нарисованного крупными штрихами Николаем.
– Те, которые не могут понять твоих поступков, убедятся очень скоро в твоей мудрости! Господь нам поможет!..

64. Петроград, август 1915 года

Подполковник Мезенцев пролежал в лазарете полгода, но так и не смог поправиться до такой степени, чтобы вернуться в строй. Врачи определили, что ему требуется еще несколько месяцев для окончательного выздоровления. Ввиду ограниченной годности Главное артиллерийское управление предложило подполковнику либо отправиться в запасной артиллерийский дивизион для подготовки новобранцев, либо заняться в Петрограде делом снабжения артиллерии боевыми припасами.

Настрадавшись от недостатка снарядов, Мезенцев выбрал для себя службу в ГАУ. Поток служебных и житейских забот настолько захлестнул подполковника, что он, прослужив четыре месяца, еще не нашел времени для восстановления своих старых знакомств. Однажды, будучи по делам в Генеральном штабе, он встретил в коридоре подполковника Сухопарова. Александр вспомнил и Сергея Викторовича, и нового своего приятеля Соколова, и его славную, необыкновенно красивую молодую жену.

Мезенцев остановил Сухопарова на лестнице. Взаимная симпатия и душевный контакт, как в первый день знакомства, затеплились снова. Александр после слов приветствия и вопроса о делах спросил коллегу о Соколовых, на чьей свадьбе оба были.

– Беда, Александр Юрьич!
– померк сразу Сухопаров.
– Алексей попал в лапы австро-германской контрразведки. Сначала он сидел в тюрьме в Праге, прислал оттуда жене и нам несколько писем, потом братья-чехи устроили ему побег из тюрьмы. Бежать-то он бежал, но скоро его снова схватили. Сейчас, по нашим данным, он за решеткой, только теперь - в самой строгой тюрьме для государственных преступников Австро-Венгрии, в Эльбогене... Пока связаться с ним не удается...

– А что Анастасия? Наверное, убивается по мужу?
– сочувственно спросил Мезенцев.

– Конечно. На ней лица нет, но она держится и даже стала сестрой милосердия!
– сообщил Сухопаров.

– Сергей Викторович! А не навестить ли нам Анастасию... Петровну, кажется?

– Я и сам собрался было, Александр Юрьич! Вот сегодня вечером и пойдем, а?
– предложил Сухопаров.

– Договорились, встретимся у Николаевского вокзала в шесть с половиной...

От Знаменской площади до дома Соколовых четверть часа пешей ходьбы. Однако господам офицерам пришлось взять извозчика - оба запаслись огромными букетами цветов, а Мезенцев держал еще и большой плоский сверток.

– Уж больно красивая коробка конфет была выставлена у "Де Гурмэ" на Невском, - смущенно оправдывался подполковник, хотя Сухопаров и не думал его укорять.

Дверь открыла сдержанная и строгая горничная.

– Как прикажете доложить?
– спросила она.

– Сухопаров и Мезенцев, - представились гости.

Не успела служанка уйти, как Настя появилась на пороге.

– Милости прошу, господа, проходите! Я рада вас видеть обоих... проговорила хозяйка. Ее холодные горестные глаза чуть потеплели, но скорбные черточки у рта не расправились.

Сочувствие к горю молодой женщины резануло по сердцу офицеров. Они с особым почтением преподнесли цветы Насте. В прихожую вышла и тетушка. Мезенцев неожиданно заробел и преподнес ей конфеты, чем поверг старушку в небывалое смущение.

Гостей пригласили в гостиную. Комната была полупуста, как в день свадьбы Анастасии и Алексея. Появился только старинный красного бархата диван с высокой спинкой и такие же стулья.

На круглом столе лежали грудой альбомы с фотографическими карточками и стояла керосиновая лампа. Словом, обстановка была добротной моды середины прошлого века.

С момента появления в квартире Сухопарова Настя не отводила от него вопрошающего взгляда. Пока гости входили, снимали фуражки, суета позволяла подполковнику умалчивать о главном. Теперь ему ничего не оставалось, как ответить на немой вопрос.

– Анастасия Петровна! К сожалению, ничего нового мы не узнали... Скорбные черточки резче обозначились у рта Насти.

Только сейчас, на свету, Мезенцев рассмотрел, какой стала Настя от горя и забот. Ее синие лучистые глаза погасли, под ними легла чернота. Соколова похудела, черты лица потеряли округлость юности и стали суше. Черное строгое платье было почти что траурное...

"Как ни странно, - подумалось подполковнику, - она нисколько не подурнела, осталась такой же красавицей, как и была. Страдания сделали ее облик более одухотворенным, чем прежде - в счастье..."

Мезенцев вспомнил и о том, что теперь Соколова стала сестрой милосердия, и позавидовал тем раненым, за которыми она ухаживала.

Горничная знаком вызвала Марию Алексеевну в соседнюю комнату. Оказалось, что готов обед. Тетушка пригласила господ офицеров в столовую. Закуски оказались уже на столе.

Мезенцев, снова очарованный Анастасией, как и в первый день, когда он увидел ее в подвенечном платье, украдкой, словно влюбленный гимназист, бросал на нее восхищенные взгляды, стараясь не привлекать к себе внимания.

Сухопаров тем временем рассказывал Насте о том, как через нейтральные страны идут письма военнопленных на их родину, о посылках, которые можно пересылать в офицерские лагеря через Красный Крест...

Настя слушала его внимательно и перебила единственным вопросом:

– А Алексею можно послать письмо и посылку?

– Письмо, может быть, удастся передать, - отвел глаза офицер, - а что касается посылки, то он в таком месте, куда Красный Крест своих представителей не посылает...

– Жив ли он?
– твердо спросила тетушка и резко отложила от себя вилку.

– Да, да! Он жив!
– заторопился Сухопаров, чтобы Настя, избави боже, ничего не подумала плохого.
– У нас точные сведения. Чехи нам прислали письмо...

Кухарка принесла фарфоровую супницу.

– Попробуйте, господа, домашнего, - предложила Мария Алексеевна.
– Ваши домочадцы, наверное, еще на даче и вы живете всухомятку?..

Тетушка обращалась к Сухопарову, зная его семью, но ответил Мезенцев.

– Я целый век не ел домашнего борща!
– вдруг громко выпалил он и умильно посмотрел на Марию Алексеевну. Старая хозяйка ответила неожиданно доброй улыбкой. Все тоже заулыбались. "Даже Анастасия!" - отметил про себя Мезенцев.

Борщ был отменный. Господа офицеры, привыкшие к ресторанной кухне, проглотили его моментально.