Чтение онлайн

— Как же я могу эту роль играть? — удивилась я. — Там ведь уже репетирует другая актриса!

— Ничего страшного, это мы уладим. Я её с роли сниму, если вы согласитесь.

И опять так сладенько смотрит и языком губы облизывает. Чувствую, больше терпеть не могу!

«Ну, — думаю, — дам по морде, ещё умрёт, он ведь старый — нельзя!»

— Знаете, — говорю, — Едрило Васильевич, вы на меня как кот на сметану смотрите! Какая гадость!!

Вскочила я с кресла, а он успел меня за руку схватить. Повернул мою руку ладонью вверх и стал языком лизать. Дёрнула я руку так, что он чуть не свалился, и дверью — хлоп! Опять бегом к умывальнику, теперь руки с мылом мыть.

Больше он со мной об искусстве не говорил. И даже дал роль в своём спектакле. Не Марию Антоновну, а её отражение в зеркале!

Вот это — месть горбуна!

Я просто в восторг пришла от такой тонкой мести. Не выдержала, подошла к нему и говорю:

— Ну, Едрило Васильевич, я снимаю шляпу!

А он так хитро улыбнулся, ну типичный кот в «медвежьей шкуре».

Работаю я, значит, в своём большом, хорошем Театре много лет, разные роли играю, и главные, и небольшие. Но перспективы на будущее у меня есть, и настроение очень хорошее. Вдруг — бах! — новость. К нам приходит новый Главный! Да ещё какой! Все заранее его боятся. С одной стороны, он талант, а с другой — самодур. Так что трепещите, артисты!

В общем, застращали нас как могли. Ну, что делать, жизнь наша актёрская такая подневольная. Хочешь не хочешь — терпи! А тут я ещё узнаю, что он «чертей гоняет».

«Да бог с ним, — думаю, — пусть гоняет, это его «черти», а не мои». Ладно бы, только это. Он, оказывается, очень не любит, когда женщины курят, носят брюки или цветные колготки. А я как раз в те годы курила, с детства люблю в брюках ходить, а цветные колготки тогда самые модные были. Все наши артистки «хвосты поджали» и стали все эти правила соблюдать.

«Нет, — думаю, — это не для меня!»

Я ведь вам уже говорила про своё отношение к «массовым мероприятиям». Ещё не хватало, чтобы какой-то дядька, хоть и режиссёр, указывал мне, что носить! Ни за что не поддамся! Кто он мне? Отец родной или муж? Да я и мужу не позволила бы мне диктовать. Прислушиваться к мужу или отцу можно, из уважения к ним, но не более того. Короче, я как ходила в брюках, так и хожу, как курила, так и курю. Меня девочки встречают в Театре:

— Вика! Сума сошла! Он вчера одну нашу актрису в брюках увидел, так он ей такое сказал!

— Ну, это ведь «одной нашей актрисе», — отвечаю, — мне он этого никогда не скажет.

Даже не пойму, откуда у меня такая самоуверенность появилась. А может быть, это просто чувство собственного достоинства было. Не могла я видеть, как наши уважаемые дамы, известные артистки, стали с сигаретами по углам прятаться.

Помните, не так давно появилось такое выражение: «покорно-послушное большинство»? Так вот, я никогда ни в этом, ни в «подавляющем большинстве» не состояла.

До поры до времени всё шло нормально. То есть я этого Чертогона просто не встречала. Как-то вечером шёл у нас спектакль типа «советская классика». Я там роль дочери одного аристократа играла. Естественно, в длинных платьях, так как дело было в 1917 году. Переоделась я на очередной выход, сигарету закурила и вышла из уборной к телефону. Мне надо было гримёра вызвать, причёску поменять. Телефон местный, на стене висит, я звоню: в одной руке трубка, в другой — сигарета. Вдруг вижу, по коридору Чертогон идёт, а за ним сзади две женщины. Одна — режиссёр, а другая — его жена. Она давно в этом Театре работала. Актриса чудная и человек замечательный. Лицо у неё просто иконописное было, такое мученическое. Я думаю, много она в жизни натерпелась.

Приближается ко мне вся эта компания, и я вижу, что дамы за его спиной начинают мне всякие знаки делать и страшные глаза. Мол, брось сигарету! Они обе ко мне очень хорошо относились, и я их уважала. Но сигарету всё равно не бросаю. Тут Чертогон остановился, смотрит на меня пристально и спрашивает:

— Так это и есть Лепко?

— Лепко, Лепко, — поддакивают дамы, чуть не подавившись.

— Вот ты, оказывается, какая, — продолжает он. — А ты что ж это, куришь?

— Нет, — отвечаю я, не моргнув глазом, — это я по роли.

— А-а-а! — протянул он и двинулся дальше. Вижу, мои дамы за его спиной чуть не прыснули от смеха.

В общем, гроза миновала. Потом я его несколько раз в коридоре встречала. Посмотрит он на меня в упор:

— Ну что, Лепко, как дела?

— Нормально, — говорю, — спасибо.

Вот и всё.

Слышала я, что он, придя в Театр, все спектакли отсматривал. Слышала, что и на моих был. Ну, был и был, ему это положено.

Однажды мне сообщают, что наш главный Чертогон велел мне к нему на приём прийти. Пришла. Я тогда первый раз за все годы работы в Театре в этот кабинет вошла. Стол буквой «Т», он — в центре, а я в самом конце этой буквы.

— Ну что, — говорит, — Лепко, рассказывай, как живёшь.

— Нормально, — говорю, — спасибо.

— Я ведь знал твоего отца, мы с ним одно время вместе работали.

«Господи! — думаю. — Неужели опять?..» Сижу ни жива ни мертва. Потом взяла себя в руки:

— Да, — говорю, — я знаю. Мне папа о вас рассказывал.

Но он продолжает. И потекли разные воспоминания о его жизни в том театре. Слушаю, молчу. Вдруг:

— Ты замужем?

— Да. У меня сыну 7 лет.

— Да знаю я, знаю! Ты сколько лет в этом театре работаешь?

— Десять лет.

— А зарплата у тебя какая?

— Восемьдесят пять рублей.

— Я твои спектакли видел, хорошо работаешь. Ну, иди, Лепко!

Далась ему моя фамилия, что он её сто раз повторяет. Вышла я счастливая, что всё так хорошо окончилось, а главное, что он мою работу похвалил. Не так страшен чёрт, как его малюют!

И месяца не прошло, смотрю на доску приказов и не верю своим глазам. Мне зарплату прибавили! Впервые за 10 лет! А главное, формулировка: «За творческий рост».

Вот это Чертогон!

Когда я пришла в театр после окончания театрального вуза «с отличием», зарплату мне дали 69 рублей. Это была первая, самая низшая ставка. На дверях Театра висело объявление: «Требуется уборщица. Оклад — 75 рублей». Когда я стала получать 75 рублей, уборщица получала 85 рублей. Когда мой оклад стал равен 85 рублям, уборщица рванула на 100 рублей. Так что догнать уборщицу не представлялось никакой возможности. Я даже стала шутить, что «повышалась по низам». И тут вдруг 120 рублей! Такой реванш! Интересно, что теперь уборщица обо мне подумает?

Я была счастлива, все мои друзья меня поздравляли.

В это время в Театре на выпуске был один спектакль на современную тему. А кроме этого, наш Главный затеял поставить классику со Смоктуновским в главной роли. Как-то утром звонят мне домой и приглашают на репетицию классики. Боже! Даже поверить трудно в такое счастье! Репетиции пока «застольные». Читаю. Прямо во время читки Иннокентий Михайлович говорит:

— Наконец-то! Столько времени искали! Вот же она — княжна!

Все одобрительно поддакивают. Радости моей не было предела. Не ем, не сплю, мечтаю о репетициях!