Чтение онлайн

— Привет, — растягивает Харрисон. — Куда это ты так спешишь?

— Просто нужно кое-что уладить, — отвечаю с натянутой улыбкой и пытаюсь пройти мимо. — Хорошего вечера.

— Может, помочь тебе найти дорогу, сладкая?

Я стою к нему спиной, так что он не может увидеть, как я закатываю глаза — частично из-за этого уменьшительного обращения, но в основном потому, что этот парень работает здесь всего несколько месяцев, и то большую часть из них в межсезонье, тогда как я выросла в этой раздевалке. Думаю, я знаю, куда иду.

— Риз, — напоминаю я, чуть повышая голос, чтобы он меня услышал, пока продолжаю идти по коридору. — Или мисс Ремингтон, если предпочитаешь.

Доносится его понимающий смешок.

— Не перетруждайтесь сегодня. Нам ведь не нужно, чтобы вы испортили этот красивый маникюр.

Я жду, пока не услышу, как двери лифта закрываются за ним, и только потом вытягиваю перед собой руку.

Маникюр и правда выглядит отлично. Идеальный нейтрально-розовый оттенок, безупречная миндалевидная форма.

Прослежу, чтобы он выглядел так же хорошо и в тот день, когда я подпишу бумаги о его переводе в другую команду.

К счастью, по дороге мне больше никто не встречается. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это моё тайное место.

Ну, если честно, блиндаж не такой уж и тайный, но это последнее место, где кто-то из фронт-офиса стал бы меня искать.

Оказавшись там, я, вместо того чтобы повернуть налево к скамейке игроков, иду направо. С этой стороны есть небольшой закуток — места как раз на одного-двух человек. Здесь, на невысокой перегородке, стоит телефон блиндажа. Та же перегородка даёт немного уединения и скрывает меня от глаз, если кто-нибудь вдруг выйдет сюда.

Вообще-то это место предназначено для главного тренера — хотя я ни разу не видела тренера, который смог бы спокойно просидеть игру, но я всегда считала этот уголок своим.

Когда я была маленькой, и дедушка был слишком занят работой, я пряталась здесь. Это казалось моим собственным маленьким убежищем. Я читала здесь или раскрашивала. Пряталась от родителей, если ещё не хотела идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась, чтобы начать готовиться к тому, чтобы принять управление командой, я снова оказалась здесь. Только теперь я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как в прошлом сезоне я снова вошла в эту организацию, все взгляды прикованы ко мне. И время от времени мне нужно хотя бы немного побыть вне этого пристального внимания.

Поэтому здесь я получаю короткую передышку. Пустое поле и тихий стадион напоминают мне, зачем я всё это делаю.

Я сажусь и делаю, кажется, первый за весь день глубокий вдох.

В Чикаго прекрасный вечер. Солнце начинает садиться, а воздух становится прохладным из-за озера.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как сильно люблю жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но мне нужно было достаточно времени вдали, чтобы отделить то, как я когда-то относилась к этой команде, от того, как должна смотреть на неё теперь.

Я выросла рядом с этим клубом, и это поле хранит большинство моих лучших детских воспоминаний. Я проводила бесконечные часы в кабинете дедушки, слушая, как он говорит обо всём, что связано с бейсболом. Бесконечные летние вечера я засиживалась допоздна, наблюдая за играми вживую из его владельческой ложи, подбадривая игроков по именам — потому что шестилетняя я считала их своей семьёй.

Я буквально жила на стадионе. И они тоже. Поэтому я не совсем понимала, что провожу с ними каждый день только потому, что это их работа и они работают на моего дедушку.

Тогда это просто казалось одной большой семьёй. От сотрудников фронт-офиса до игроков, билетерoв и работников фуд-стендов. У меня был наивный взгляд на это место. И как бы мне ни хотелось снова видеть эту команду так же, я не могу.

Теперь, когда я отвечаю за всё, я должна видеть это таким, какое оно есть.

Бизнес.

Бейсбол — это бизнес.

Я отрываю взгляд от поля, снова смотрю на бюджет в руках и перелистываю на страницу с зарплатами тренеров.

И там всё ещё указаны три видеотренера.

Потому что чёртов Эмметт Монтгомери до сих пор не уволил одного из них, как я сказала.

Я до сих пор не могу поверить, что он предложил покрыть чью-то зарплату из собственного контракта.

Мой взгляд скользит к его зарплате.

Эта цифра не выделена красным.

Она напечатана чёрными чернилами, но с таким же успехом могла бы быть зелёной — потому что мы практически зарабатываем на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок несколько лет назад, когда тот впервые пришёл в высшую лигу в роли главного тренера. Но это последний год того контракта.

Его ценность сейчас слишком высока. В следующем году эта сумма взлетит до небес, и любая команда лиги, у которой найдётся место в бюджете, тут же захочет его перекупить, если мы этого не сделаем.

Я правда не знаю, как мы сможем себе его позволить. И с тех пор как я пришла в клуб, каждый день пытаюсь убедить себя, что продлевать с ним контракт не стоит.

Вот уж действительно способ стать самой ненавистной.

Если я избавлюсь от него, команда меня возненавидит. Город меня возненавидит. Этот человек здесь практически обожаем, и мой дед тоже был у него на крючке.

Только по этой причине мне уже хочется нанять кого-то нового. Потому что не существует мира, в котором я буду выполнять прихоти Эмметта Монтгомери так же, как это делал мой дед.

Пару лет назад у ведущего питчера «Уорриорз» родился ребёнок, и ему понадобилась няня. Эмметт убедил моего деда, чтобы клуб оплачивал её зарплату.

И новая няня? Конечно же, это оказалась взрослая дочь Эмметта. Очень удобно.

А ещё маленький сын питчера и новая няня должны были путешествовать с командой, поэтому дедушка по просьбе Эмметта переделал целый чёртов самолёт.

Неудивительно, что мы по уши в долгах. Мой дед бросал деньги на всё, что могло сделать его главного тренера счастливым.