Чтение онлайн

Билл тут же отпустил иглу и присмирел.

— Добрый день, Сергей, как ваши дела? — в своей спокойной манере спросил Миро.

— Добрый, нормально дела, — попытался тоже спокойно ответить ему Серёга.

— Ну и отлично. — Миро отошел от него и пошел в глубь комнаты, в сторону левой стены, где стоял стол.

Пыточное кресло Серёги располагалось так, что он мог смотреть только на входную дверь, но краем глаза все равно видел, как Миро сел за стол, достал из ящика какую-то книжку и начал в ней писать ручкой! Хрена себе, вот вам и носильщик винограда! Почти ногой открывает дверь в лабораторию, пишет по старинке ручкой на бумаге, а этот Билл явно его побаивается.

Минут через пять коробочка с проводками, в которую уходила кровь через трубку, пропищала, и на ней вместо красной лампочки загорелась зеленая.

Билл подошел, вынул иглу без каких-либо ковырятельств ею в вене и вместо своих злющих высказываний попросил пять минут подержать ватку в согнутой руке.

Нажал на кнопку, края кресла, сдерживающие его, размякли, и оно поехало сдвигаться обратно вверх.

Такой тихий смирный лаборант. В это время Миро встал и подошел проститься с Серёгой. Протянул ему руку для прощания.

— Ну, вроде жив! А то, когда я вошел, был серее тучи.

— Немного боюсь иголок, — сказал Серёга, быстро ответил на рукопожатие и выпалил: — Простите, свои вещи заберу. — Проскочив между Миро и Биллом, в три секунды оказался около стула, на спинке которого все еще висела его куртка. А на столе осталась лежать книга, в которой писал Миро. Он прочитал, что было написано на обложке — «Дневник наблюдений, объект N3».

Спасибо Инессе, что хоть функцию распознавания письма еще никуда не дела.

Развернувшись к выходу, он увидел, как Миро сверлит взглядом Билла, а тот весь сжался, будто его сейчас будут бить.

— Еще раз всем пока, — попрощался он с этими двумя, у которых явно намечались разборки, и вышел.

Холодный мелкий дождь моросил всю дорогу, пока он шел домой, и не закончился, когда пришло время бежать в сторону резервации.

«Эх, на носу октябрь, надо привыкать, что придется бегать в таких условиях», — думал Серёгаперепрыгивая через очередную грязную лужу, весь его путь до резервации проходил по маленьким сельским дорогам, и ждать, что будет чище, можно только к зиме, когда начнутся заморозки.

Весь мокрый и грязный, подбегая к резервации, он думал, что в такую погоду его никто встречать не будет. Куда там! Его стойкие оловянные солдатики были на месте!

— Привет, Сергей!

— Хай, Сергей! — закричали они, приветствуя его.

— The professor asked us to communicate with you only in English and we'll also speak the words in Russian which we've learned!

— Профессор попросил нас общаться с тобой только на английском языке, и еще мы будем говорить слова на русском, которые выучили! — выкрикнул на английском фразу парнишка лет семи. Да так четко, что Серёги завидно стало.

— Привет, гайс! — сказал тоже смешанное из двух языков приветствие Серёга.

Run with me? Бежим со мной?

— Да! Ес! — раздалось со всех сторон, и они побежали в сторону профессорского дома.

Ребята на английском, ловко вкручивая русские слова, рассказывали, как кого зовут, кто на какой улице живет, у кого есть брат или сестра. Детскую незамысловатую болтовню было достаточно легко понимать, а если он чего-то недопонимал, они показывали ему жестами или пробовали громче кричать, как будто от этого он лучше разберется.

Добежав до дома Поля, он не стал вламываться внутрь, как вчера, чтобы не пугать Софи, а остался с ребятами ждать, пока ему откроют.

— And my friend Sergey! Please come in!

— А, мой друг Сергей! Пожалуйста, входи! — встретил его профессор.

Они прошли в гостиную, камин вовсю горел и потрескивал, как же сегодня в эту сырую погоду было тут уютно и тепло.

Усевшись за заботливо накрытый Софи стол, профессор откашлялся и сказал:

— Перед тем как мы начнем наш урок, я вам должен передать слова Софи. Она просила меня от ее имени извиниться перед вами за ее вчерашнее грубое поведение, и, если бы не ее внешнее уродство, она с большим удовольствием познакомилась бы с вами и не в коем случае не стала так себя глупо вести и убегать.

— Блин, профессор, я не понимаю, что, действительно все так плохо, или это девичьи переживания из-за какой-то ерунды?

Поль снова вздохнул:

— Да нет, действительно, ей как девушке есть о чем переживать. Все произошло на второй год нашей резервации. Софи была еще подростком. Видели около города нашу прекрасную гору?

— Да, конечно. Как ее не увидеть.

— Так вот, на ее вершине располагается башня с ретранслятором, с которого идет сигнал для работы вашей программы. Конечно, когда нас сюда согнали, сразу предупреждали, чтобы на гору даже и не думали соваться, это сразу смерть. Но дети, сами понимаете, тем более, когда в подростковом возрасте остаешься без мамы, попробуешь сделать что угодно, чтобы ее вернуть. Вот Софи и еще четверо ребят решили ночью пробраться туда и отключить ретранслятор, наивно полагая, что тогда программа в головах выключится и люди смогут прийти в себя.

Они не успели даже подойти к горе, как тут же появились дроны, и дети попали под шквальный огонь. Двое мальчиков погибли на месте, а раненые Софи и Арно смогли убежать. Так вышло, что среди нас не было и нет врача, Арно умер через три дня от сильного внутреннего кровотечения. Мы, к сожалению, ничего не смогли сделать. А попавшая пуля в Софи прошла по касательной у ее лица, задев челюстно-лицевой нерв.

Не имея анестезии, хирургических иголок, ниток. Мне самому, своими руками, пришлось зашивать ей лицо. Обычной иглой и нитками. Конечно, мы все, что могли, продезинфицировали, но это не помогло, через неделю у нее началось сильное загноение раны.

Я не спал сутками, сходил с ума, у меня на руках оказался умирающий ребенок, корчившийся от боли, а я ничего не мог поделать.

Я готов был на что угодно, даже вывести ее в новый мир, но, попробуй мы пересечь границу, так же появились бы дроны и расстреляли нас там.

Как люди нового мира не могут зайти к нам, у них взорвется голова, так же и мы не можем выйти к ним, нас расстреляют дроны. Да и случись чудо, пересеки мы границу, наши знания о том, что находится на горе, привели бы только к одному: нас наверняка бы сразу убили.

Вот так мы с Софи оказались во временной ловушке, не зная, на каком свете она окажется в течение нескольких месяцев.

Слава Богу, к тому времени наш химик Паскаль уже мог из ржаного хлеба вырабатывать достаточно чистый пенициллин, благодаря ему, Господу Богу и силе духа Софи, она наконец пошла на поправку. Но, конечно, ранение, а в дальнейшем гниение сильно изуродовали ее лицо. А из-за задетого нерва часть ее лица не может двигаться.

Когда моя бедная девочка первый раз увидела свое отражение в зеркале, с ней случилась истерика. Она плакала и плакала. Как бы я ни пытался ее убедить, она так и не смогла перебороть себя и показываться людям. Поэтому днем Софи все время дома, а на прогулки мы с ней выходим только ночью, когда совсем темно.