Внебрачная дочь
Шрифт:
С в я щ е н н и к
Что я скажу? Как от тебя я скрою
Ужасное? Разъята красота!
А это и чужому видеть страшно,
Тем более тебе, отцу... Нет, нет!
Избави бог! О том не смей и думать!
Г е р ц о г
Какая пытка мне грозит еще?
С в я щ е н н и к
Дай мне молчать! Дабы моим рассказом
Не оскорбить сердец, ее любивших.
Дай скрыть от всех, как, свергнувшись, она
Сквозь заросли, о ребра скал нещадных
Разбившаяся, с рассеченным лбом
К ногам моим свалилась бездыханно.
Вот тут-то я, слезами обливаясь,
Благословил тот день, когда пред богом
Отрекся я от счастья быть отцом.
Г е р ц о г
О да! Отцом ты не был. Знаю, ты
Принадлежишь к постылым себялюбцам,
Что жизнь свою в бесплодии влачат,
От мира отрешившись. Прочь! Твой вид
Отвратен мне!
С в я щ е н н и к
Другого я не ждал!
Кто благосклонен к вестнику такому...
(Хочет уйти.)
Г е р ц о г
Прости меня! Останься! Ты не знал
Восторгов - лицезреть лицо дитяти,
В котором ты повторно ожил вновь.
Тебе случалось это наблюдать?
О, если бы случалось! Образ той,
Которая и мне и всем на радость
Была живым единством чудных черт,
Ты не решился бы порвать на части
И памяти б ее не осквернил,
С в я щ е н н и к
Что ж делать мне прикажешь? Повести
Тебя ко гробу, чуждыми слезами
Политому, когда я рухлый прах,
Собравши в раку, тленью предавал?
Г е р ц о г
Молчи, бесчувственный! Ты боль мою
Не врачевать пришел, а приумножить!
Увы! Слепые силы естества,
Лишенные главенствованья духа,
В борьбе друг с другом рушат красоту.
В былые дни восторг отца витал
Над неустанным таинством творенья.
И вдруг: все замерло, и скорбный взор
В отчаянье распад и тленье видит.
С в я щ е н н и к
Что свет и воздух хрупко возвели,
То напрочно хранит безмолвный гроб.
Г е р ц о г
Как мудр обычай был великих древних;
Неспешно сотворенное природой
Божественное тело в час, когда
Дух зиждущий его навек покинет,
Без промедленья предавать огню.
И если пламя сотней языков
Взвивалось к небу и, меж туч и дыма,
Плыло, крылам орлиным уподобясь,
Тут высыхали слезы, бодрый взор
Родных и близких, устремляясь ввысь,
Следил, как новый бог вступает в мир
Заоблачных просторов олимпийских.
Сбери в сосуд, из золота литой,
Новопреставленной священный прах,
Чтоб я осиротелыми руками
Хоть что-то ухватил, что я прижать
К груди бы мог, нетерпеливо ждущей
Хотя бы этих горестных объятий.
С в я щ е н н и к
Излишней скорбью обостряешь боль.
Г е р ц о г
Нет, вносишь свет в кромешный мрак страданья.
О, если б я принес хоть горстку пепла
В котомке, как паломник многогрешный,
Босой, в слезах, дорогой утомлен,
К полянке той, где мы тогда расстались.
Там - мертвою - ее держал в руках я
И там же преисполнился надеждой,
Что мне удастся удержать ее
Здесь, на земле. Но нет! Ее не стало.
Вот где я мог бы скорбь увековечить!
В дни радости я думал Храм спасенья
Чудесного воздвигнуть здесь. Художник
Уже наметил мудрою рукой,
Где проложить тропинки и дорожки
Сквозь лес, вкруг скал. Уже обкатан круг,
Где наш король к груди ее прижал,
Все было предусмотрено с любовью,
Но начатого руки не продолжат;
Все прервано, как план моих реформ.
Но памятник я все ж воздвигну там,
Из грузных, необтесанных камней,
Чтоб вновь и вновь паломничать туда.
В кремнистом царстве, сам окаменелый,
Там буду жить, пока следы былого
Великолепья не разрушит время
И, сер и сир, не рухнет замок мой.
Пусть порастет травой заветный круг,
Деревья сучья с встречными скрестят,
Берез плакучих ветви в грунт врастут,
Кустарник превратится в лес мачтовый,
Лохматый мох прильнет к стволам дубов!
Что мне до времени? Ее уж нет,
Чьим ростом исчислять привык я годы.
С в я щ е н н и к
Бежать таинственных приманок жизни,
В бесплодное уйти уединенье
Возможно ль человеку, кто привык
Разумным предаваться увлеченьям;
Тем более, когда нежданный мрак
Тяжелым грузом на тебя налег?
Прочь, с быстротою взмахов орлих крыльев,
Отсюда - в чужедальные края,
Калейдоскопом мира насладиться!
Г е р ц о г