Чтение онлайн

А теперь попробуем заглянуть немного вперед, ну хотя бы лет на пять.

Валера подрастет и непременно станет спрашивать: где папа? Почему он не приходит? Когда придет? Он захочет повидаться с отцом…

И можно ли запретить сыну спрашивать об отце, знать про него?

Что вы будете отвечать сыну?

Папа уехал в командировку? Папа занят на работе?

Деваться некуда: встав на путь полуправды, перемешивающейся с осколочками правды и крупинками откровенной лжи, вы не из злых намерений, но объективно будете калечить Валеру. Он ведь очень скоро почувствует фальшь, недоговоренность, неискренность вашего поведения.

Возможно, вы пожелаете действовать иначе. Более решительно и более откровенно. Ребенок-то остается в ваших руках. И настроите его против отца, объясните и докажете мальчику, что человек, стоявший у истока его жизни, как ни горько сознавать это, подлец, негодяй и недостоин звания отца.

Предположим, Валера поверит во все, что вы ему внушите. Но станет ли он счастливее, сознавая, какой у него был отец?

А если он не поверит или поверит не вполне, начнет выяснять, узнавать, так сказать, устанавливать личность папы (не в шесть, разумеется, лет, а попозже) и вдруг поймет, что, мягко говоря, вы умышленно вводили его в заблуждение? Можете ли вы вообразить, что вас ожидает в подобном случае?

И еще вариант.

Сын ваш вырастет, не уважая отца, не испытывая потребности встречаться с ним. Разве это пойдет вам на пользу? Какая гарантия, что Валера, обязанный всем только вам, в один несчастный день не рассудит так: раз можно обходиться без уважения к отцу, обойдусь и без уважения к матери…

Это не обязательно, разумеется, но, как показывает опыт, вполне возможно.

Поднимитесь над собственной болью и обидой, мама! Совершите еще один материнский подвиг, подвиг души, ради сына сделайте это — предоставьте мальчику возможность общаться с отцом, бывать в его обществе, научите его, пусть не сразу, понимать, что бывают в жизни и трудные повороты…

У Сони Сазоновой есть мама, есть папа, бабушка, даже две бабушки, один дедушка и не поддающееся учету число более дальних родственников — тетей, дядей, двоюродных сестер и братишек. И все, решительно все, любят Соню. Может быть, потому, что она самая маленькая в разветвленном сазоновском клане — ей всего пять лет, может быть, потому, что очень уж она хорошенькая.

И все стараются показать Соне, как они к ней привязаны и неравнодушны.

А больше всех старается папин брат дядя Семен. Никогда он не придет в дом без подарка, непременно усадит Соню на колени и будет ее гладить и целовать в шейку, щекоча усами, и сюсюкать какие-то словечки на никаком языке…

Приняв рюмку-другую, дядя Семен и вовсе тает.

Может даже, без видимой к тому причины, и слезу пустить.

Сонечкина мама мне объяснила:

— Жалко его: третий раз женат, а детей нет и нет, а он так детей любит, так любит, просто не может спокойно на них смотреть…

И вот в очередной раз пришел дядя Сеня, с гвоздиками — маме, с куклой и конфетами — Соне, с приветливой улыбкой — папе; уселся в своем любимом кресле около окошка и засюсюкал:

— Иди ко мне Нюнечка, манюсенькая, лапусенькая… иди поцелуй дядю. Угадай, что дядя принес Нюнечке?..

Соня надулась, склонила головенку к плечику — и ни с места.

Мама сказала:

— Соня, перестань фокусничать, тебя зовет дядя Сеня…

Девочка нагнула головенку еще ниже и словно оледенела.

А дядя щебетал:

— Ню-ню-ню, дикарик. Иди, манюсик-лапусик!. — И напоминал, подчеркивал — не с пустыми руками пришел дядя.

Но напрасно.

Тогда папа сгреб Соню в охапку и со смехом, шутками и прибаутками усадил на широкие колени дяди Сени.

Потом папа пояснял:

— Родственник он самый близкий. Всегда такой внимательный. Щедрый. Соню любит без памяти. Своих-то пацанов у него нет. Ну как откажешь? Обидишь. Да и что ей сделается, если посидит на коленях у дяди? Ну, пощекочет он ее усами за ушком. Что такого?

Получив племянницу в руки, дядя Сеня, словно голодный на хлеб, набросился на Соню со своими ласками и тут же стал предлагать ей принесенные гостинцы.

Соня молча отчаянно боролась с дядей Сеней и все, что он совал ей в руки, отбрасывала. Поняв, что из дядиных лапищ ей не вырваться, девочка неожиданно стихла и сказала раздельно и ясно:

— Пусти меня, противный.

Но так как дядя не сразу оценил напряженность ситуации (это его более позднее объяснение), он и после этих слов старался удержать Соню на руках — и был укушен девочкой.

Опускаю подробности домашнего скандала, взорвавшегося с внезапностью брошенной из засады гранаты. А вот причины отчаянного поступка Сони понять надо, вероятно, не только ее родителям.

В. Сухомлинский писал: „Учить чувствовать — это самое трудное, что есть в воспитании“. К этой мысли он возвращался многократно.

Понуждая ребенка в более мягкой или более решительной форме обнимать, целовать, выражать приязнь изредка приходящему дяде, вы на самом деле не помогаете малышу преодолевать смущение, а обучаете его чистосортной фальши и беспардонному лицемерию.

Если маленький человек испытывает потребность приласкаться к кому-то, он это сделает — пусть робко, пусть не сразу — и без посторонней помощи.

Совершенно недопустимо ласкать детей насильно, против их воли.

Обидятся дядя, тетя, сослуживец, ваша приятельница. Пусть! Разумные взрослые люди не могут в конце концов не понять, что обижаться тут не на что!

И думать надо не столько о них, взрослых, сколько о ребенке. А он либо будет все сильнее и сильнее отчуждаться от вас, родителей, чинящих насилие над его личностью, либо покорится, но тогда помните, что наследник ваш может вырасти подлизой, расчетливым подхалимом, человеком без нравственных принципов.

И это не преувеличение! Всякое движение начинается с первого шага, потом шаг прибавляется к шагу, и незаметно формируется жизнь.

— Объясните мне, как это могло случиться, что девочка, моя дочка — ну ладно бы сын, а то она, — расположена к отцу и совершенно не желает признавать меня? Порой мне кажется, честное слово даю, что Людмила меня просто ненавидит…

Прошу маму успокоиться. Предлагаю воды. Спрашиваю:

— Сколько лет Людмиле?

— Четырнадцать будет осенью.

— Когда вы стали замечать первые признаки отчуждения?

— Да с самого рождения, наверное. Она еле-еле ходила еще — и уже от меня боком, скоком, ползком — и бегом к папочке. Его слово — закон, а я скажу — сто возражений, и каких! Грубость на грубости…

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Значит, вы давно уже заметили отчуждение дочери; а какие вы предприняли меры, чтобы как-то приостановить, смягчить этот процесс?