Чтение онлайн

Наступающие войска с ходу прорвали два километра укрепленной полосы.

Утром 3 ноября Манштейн пометил в своем дневнике: «Проснулся в хорошем настроении», — и перед завтраком вышел в рощу. Фюрер давно покинул благоухающий редкими кустами роз «Вервольф» и теперь здесь, по асфальтированным и аккуратно утрамбованным, песчаным дорожкам, совершал свои прогулки фельдмаршал. Он шагал широким шагом по опавшим белым и красным лепесткам, часто останавливался и с большим удовлетворением принимался перечитывать напечатанную о нем в «Фелькишер беобахтер» похвальную статью. Поддержка его в битве за Днепр такой влиятельной в рейхе официозной газеты была как нельзя кстати. Он уже не раз ощущал ореол славы. И вот веяние ее крыла снова коснулось его в букринской излучине. «Русские остановлены! Немецкий солдат по-прежнему пьет воду из Днепра!» И шевельнулась заветная мечта: не пора ли ему вдобавок к Рыцарскому кресту получить Бриллиантовые мечи — мечту всех генералов и фельдмаршалов?

Помимо успеха в букринской излучине, сильный контрудар севернее Кривого Рога принес свои плоды. Снова восстановлен сплошной фронт между танковой и пехотной армиями. Удержан Никополь, а с ним и богатейшие месторождения марганца.

Никополь! При воспоминании об этом городе у него тут же возник замысел: нанести Советам удары то на левом, то на правом берегу Днепра, вернуть Мелитополь и побережье Азовского моря. На подходе были свежие резервы. Хорошо обученные дивизии двигались к Днепру из Франции и Голландии, громыхали воинские эшелоны по Греции, Югославии и Румынии, спешили, шли они без малейших задержек к Казатину и Житомиру. На полевых аэродромах вблизи Днепра приземлялись добавочные эскадрильи истребителей и бомбардировщиков.

Пройдясь немного, Манштейн вернулся на асфальтированную дорожку. Навстречу бежал запыхавшийся Шульц-Бюттгер, перепрыгивая через кусты мокрых от росы серебристых астр.

— Ватутин нанес удар с Лютежского плацдарма. Манштейн спокоен.

— Что в букринской излучине?

— Там продолжаются настойчивые атаки.

— Вот видите... Я ждал удара с Лютежского плацдарма. Это отвлекающий. Все решает Букрин. Там главное направление.

— Да, но... С Лютежского плацдарма наступают крупные силы. Наши звукометрические станции зарегистрировали мощные залпы. Как бы это вспомогательное направление не стало главным?

Но Манштейн не верит в это. Он не спеша шагает по дорожке. И, войдя в подземный кабинет, говорит адъютанту Штальбергру:

— Соедините меня с Бальком.

И, когда командир 48-го танкового корпуса отозвался с другого конца провода, Манштейн спросил:

— Бальк, где танковая армия Рыбалко? В букринской излучине. Вы уверены в этом? На все сто процентов... Хорошо. Радиосеть противника работает в прежнем режиме? Так... Значит, все обстоит по-старому. И вы слышите, как подходят танки? А может быть, это звуковая уловка русских, всего-навсего просто ложный шум? Нет! Так... Я приказываю усилить разведку, и, если возникнет хоть малейшее подозрение в том, что танковая армия покинула излучину, немедленно донесите.

Он тотчас же потребовал соединить его с командующим 4-й танковой армией. Раус доложил:

— Господин фельдмаршал, еще не ясно, имеет ли это новое наступление далеко идущие цели или Ватутин только расширяет в Лютеже необходимый ему плацдарм.

— Надо выяснить. А пока прикройтесь заслонами и перебросьте войска с неатакуемых участков на горячий. — Манштейн вешает трубку. Хмурится. Недовольный телефонной информацией, обращается к начальнику штаба: — Как, по вашему мнению, где Рыбалко с танковой армией?

— На месте, Бальку видней. — Буссе принялся уверять Манштейна, что Бальк обладает особым чутьем танкиста, он достаточно опытный генерал и на его штаб можно целиком положиться. Такого же мнения придерживался осмотрительный и всегда осторожный начальник оперативного отдела Шульц-Бюттгер.

— Балька не провести. К тому же от наших лазутчиков и воздушной разведки ничего тревожного мы не получали, — заверил он.

Фельдмаршал в раздумье попыхивал сигарой. Наконец он сказал:

— Я тоже уверен в том, что Советы не вывели танковую армию из букринской излучины. Чутье, господа, не обманывает меня: она на старых позициях. Однако на Лютежском плацдарме могли появиться какие-то резервные части противника, и, несмотря на глубокую полосу обороны на севере, все же не мешает нам принять некоторые меры предосторожности... Двадцатую моторизованную необходимо подкрепить седьмой и восьмой танковыми дивизиями. Прибывшую к нам из Франции танковую дивизию фон Шелла выдвинуть к Фастову. Идущую из-под Кировограда снова на Букрин танковую дивизию СС «Рейх» направить в Белую Церковь.

Буссе нанес распоряжения фельдмаршала на оперативную карту.

После артиллерийского удара на позиции гитлеровцев совершили налет бомбардировщики, а потом, поливая пехоту огнем из пулеметов, прошли на бреющем ИЛы, атаковав танки и бронетранспортеры. Раскачиваясь на ветру, в небе росли столбы дыма и превращались в спутницу всех сражений — багрово-черную тучу. Этот внезапный и сильный удар вызвал в стане врага растерянность. Наступающие войска продвинулись еще на пятьсот метров. Казалось, стойкость врага сломлена, он не сможет устоять на поле боя. Ватутин немедленно частью сил 5-го гвардейского корпуса поддержал наступательный порыв стрелковых дивизий. Танкисты генерала Кравченко пошли в атаку дружно и смело. Но тут по звукам боя Ватутин понял: противник в глубине обороны оказывает все возрастающее сопротивление.

В бою время летит быстро. День промелькнул в ожесточенном сражении, и ночью Лютежский плацдарм стал похожим на огнедышащий вулкан. С рассветом Ватутин ввел в бой чехословацкую бригаду Людвика Свободы.

Чехи поднялись в атаку с боевым кличем:

— За Киев — как за Прагу!

Их поддержали танкисты Кравченко. Упорный бой загремел с новым ожесточением. Наступил полдень. Ватутин с тяжелым чувством посматривал на мутное небо. С Днепра наплывали густые тучи. Они низко шли над землей. Накрапывал дождь. От авиаторов уже нельзя было ждать поддержки.

«Неужели мы получим второй Букрин? Нет, этого здесь не будет! — Ватутин напряженно думал: — Каким же путем развить атаку и протаранить дьявольскую полосу обороны с ее укрепленными высотками, траншеями, бетонными колпаками и заминированными лесными завалами?»

А в блиндаж входит начальник штаба и докладывает:

— Манштейн спешно выводит танковые дивизии из букринской излучины. К Бердичеву движутся эшелоны с «тиграми» и «пантерами». Завтра это «зверье» может появиться на Лютежском плацдарме.

«Оборона врага получила трещину, но она не прорвана на всю оперативную глубину, — слушая Иванова, продолжал думать Ватутин. — Главные силы — танковую армию с кавалерийским корпусом мы должны по плану операции ввести только в прорыв. Но прорыва нет». Он обратился к Жукову:

— Георгий Константинович, сейчас возникает основной вопрос: вводить в бой главные силы или не вводить? Сложившаяся обстановка на поле боя требует от нас гибкости и риска, самого смелого отступления от прежнего замысла. Я предлагаю ввести в бой главные силы.

Жуков, обдумывая предложения Ватутина, молчал.

— Так вводить или не вводить? Это звучит сейчас как быть или не быть нашей победе. — Ватутин окидывает взглядом вызванных в блиндаж генералов.

— Не медлить, — советует Гречко.

— Вводить, — настаивает Москаленко.

— Действовать только так, — соглашается с ними Рыбалко. Все ждут мнения представителя Ставки.

— Да... Это, пожалуй, самое верное решение в данный момент. Будем наносить удар танковым кулаком и держать наготове конницу, — говорит Жуков.