Чтение онлайн

Однако как ни подхлестывал фельдмаршал приказами и телефонными звонками своих генералов, как ни выжимали они последние силы из дивизий, все же Конев освободил Кировоград, а Ватутин — Белую Церковь. Бессонные ночи, которые проводил Манштейн за оперативной картой, не помогли его войскам. Так тщательно продуманная им оборона Казатина и Бердичева не принесла ожидаемого успеха. Манштейн был ошеломлен потерей этих городов. В голове опять шевельнулась новая мысль: «Когда наступаешь — дорога кажется невестой, а когда отходишь — старой каргой». Дальнейшее пребывание под Винницей было уже небезопасным, и он приказал штабу армий «Юг» переехать в Проскуров, а бывшую ставку фюрера «Вервольф» заминировать и подготовить к взрыву.

Какое, бы ни было осложнение на фронте, Манштейн никогда не пропускал коротких прогулок. Вот и сейчас, взглянув на часы, он подумал: «Мне нужен не только глоток победы, но и глоток воздуха». И по коридору вышел из бетонного убежища.

Он шагал широким шагом по расчищенной асфальтовой дорожке. На клумбах, где цвели хризантемы и голландские тюльпаны, теперь лежал ноздреватый, осевший от дождя снег. С реки дул ветер и, забивая дыхание, словно старался загнать фельдмаршала назад в подземелье. Солдаты уже выносили из бетонного убежища штабное имущество, грузили его на машины. Они пытались втащить в кузов макет Восточного вала. Неожиданно тяжелый ящик с песком и глиной сорвался с грузовика и с треском упал. На мокром снегу — изломанные картонные днепровские кручи, ветряки, селения — весь рухнувший Восточный вал.

«Какое зловещее предзнаменование. Но я не суеверный человек», — подумал Манштейн и, проходя мимо разбитого деревянного ящика, носком сапога расшвырял макетики ветряков.

Зябко поеживаясь, он вошел в подземный кабинет, где Шульц-Бюттгер поспешил помочь ему снять отяжелевшую от дождя шинель.

— Пока вы прогуливались, господин фельдмаршал, наш фюрер, кажется, нашел панацею от всех бед.

— Опять острые словечки. Я вас предупреждал...

— Никак нет! Я только что вел переговоры с генштабом. Подписан приказ, и скоро мы его получим. Каждый город будет объявлен крепостью, и, в случае его сдачи, старший военачальник, ведавший обороной, пойдет под трибунал.

— Что-что?! Объявить любой город крепостью, конечно, можно. Но где взять крепостные стены и обученные гарнизоны? Подобная тактика приведет войска только к излишним потерям. Ну, хорошо, приказ еще не получен, пусть он не внушает тревог. А пока, господа, займемся неотложными проблемами.

— К числу неотложных проблем я отношу наш каневский выступ, или клин, вбитый нами в оборону противника. Конечно, он играет большую роль, разъединяя два советских фронта. Но... После того, как мы потеряли Кировоград и Белую Церковь, положение наших двух армейских корпусов, придвинутых к Днепру, ухудшилось, — отрываясь от карты, сказал Буссе.

— Вы предлагаете, Теодор, покинуть Каневский плацдарм, отвести войска. Не так ли?

Буссе в нерешительности пожал плечами. К нему на помощь поспешил Шульц-Бюттгер.

— Господин фельдмаршал, покинуть Каневский плацдарм тяжело. Но, пока не поздно, это надо сделать... Иначе мы получим «котел» на Днепре.

— Не робейте, Бюттгер, и не пугайте меня тенью нового Сталинграда. Вы советуете оставить Каневский плацдарм, а потом очередь дойдет и до Никопольского. А ведь эти плацдармы грозовыми тучами нависают над русскими войсками. Думайте не о том, как уйти оттуда, а как там остаться. Вас, Бюттгер, пугает призрак прошлого. Что такое Сталинград на Волге? Это прежде всего огромное расстояние. У нас же на Днепре к двум армейским корпусам командующий танковой армией Хубе может палку добросить. Паулюс ждал помощи извне. У нас теперь есть опыт. В случае окружения, два армейских корпуса будут действовать активно, они пойдут на прорыв.

— Убедительно, — проронил Буссе.

Манштейн закурил сигару и красными, воспаленными глазами уставился на Шульц-Бюттгера.

— «Котел» на Днепре?! У нас есть еще одна возможность решительно помешать этому. Чтобы создать его, русским надо иметь две танковые клешни. Так вот, Ватутин будет беспрерывно атакован нашими войсками. Это не позволит ему подготовиться к наступлению. — Манштейн стукнул золотым перстнем по столу. — Да, беспрерывно! — Он выпустил колечки дыма и, когда они стали превращаться в крохотные синие тучки, добавил: — Благодарю вас, господа. Верю, что эти приемы борьбы оправдают все наши надежды.

Под ударами войск генерала армии Конева линия фронта выравнялась от Смелы до Каменки. Установилось затишье. От теплого ветра с юга наплывали туманы. Под талым снегом журчали ручьи. Лед на реках пожух, и на нем появились пятна проталин. Вместо обычных январских вьюг на Правобережной Украине шумели нежданные дожди. Столетние старцы за всю свою долгую жизнь не помнили здесь такой удивительной погоды. По всем признакам с каждым днем приближалась ранняя весенняя распутица. Казалось, необычная погода могла дать гитлеровской армии необходимую передышку. Но это только казалось...

На передовых позициях по ночам вспыхивали то желтые, то багровые осветительные шары. Дрожащий над высотками свет казался маслянистым, далеким. Изредка раздавались короткие пулеметные очереди, и потом в небо взлетали зелено-мертвенные ракеты.

А в тылу наших войск шло беспрерывное, все нарастающее движение. В районе будущего прорыва между селами Вербовкой и Красносельцами сосредоточивались стрелковые дивизии и артиллерийские части двух общевойсковых армий. Здесь же занимала исходные позиции и главная ударная сила — Пятая гвардейская танковая армия. Она не просто ушла из-под Кировограда на новые позиции. На старых местах инженерно-саперные роты оставили макеты машин, следы от гусениц и колес, а в траншеях — чучела стрелков. Но этим не ограничилась хитрость маскировки. Макеты танков перемещались, росли ложные склады горючего. И после каждой бомбежки специальная команда имитировала огни пожаров.

Шесть последних туманных ночей скрывали невероятно упорный и полный опасности труд штурмовых инженерно-саперных батальонов. Это они обеспечили не только скрытную, но и быструю переброску войск, протянув параллельно линии фронта главную дорогу, или, как еще ее называли, рокаду длиной в сто тридцать пять километров. А потом от рокады саперы подвели короткие пути к артиллерийским позициям. Но если эти небольшие отрезки дорог соединить вместе, то они оказались бы длиннее самой рокады. Отступая, гитлеровцы оставили многие минные поля и разные взрывные ловушки. И все эти «сюрпризы» надо было найти и обезвредить. Великие труженики войны, саперы, действовали не только в тылу своих войск. Они и на переднем крае незаметно для врага глубокой ночью ползли по грязи, проделывая проходы в его минных полях и проволочных заграждениях.

Просматривая донесения командующего 2-м Украинским фронтом генерала армии Конева, представитель Ставки маршал Жуков остался доволен. Они говорили о том, что на юге за Тясмином шла капитальная подготовка к Корсунь-Шевченковской операции. Готовились к ней и войска 1-го Украинского фронта. Сейчас их командующий работал с картой возле жарко пылающей печи, в которой потрескивали поленья и шипел в огне стекающий с них сок. На столике стоял стакан с настоем малины, и рядом на стуле лежала надоевшая ему за целую неделю бекеша — по ночам мучил озноб, и ее приходилось набрасывать на плечи даже вблизи дышащей жаром печи. Только железное здоровье позволило Ватутину, несмотря на сильную простуду, проводить за рабочим столом по семнадцать часов в обстановке беспрерывного отражения сильных вражеских ударов из-под Умани и крупных контратак из-под Винницы.

После взятия Бердичева, линия фронта отодвинулась от Днепра боле чем на двести километров. Гитлеровцы были изгнаны из Киевской и Житомирской областей. Чтобы лучше управлять войсками, Ватутин перевел оперативную группу штаба фронта из Святошина в Андрушевку. Он поселился в одноэтажном деревянном домике, где до войны находилась контора сахарного завода. Большие окна выходили на замерзший пруд с грязным, рыхлым снегом, с пятнами темных проталин. В порывах ветра начинали весело кружиться хлопья снега. Светало. Под булькающий звук движка из сырой мглы медленно выплывали очертания безжизненного завода.