Чтение онлайн

Уже вторые сутки на юге подвижные войска 2-го Украинского фронта, несмотря на самое отчаянное сопротивление противника, быстро продвигались на Звенигородку. Через тридцать минут навстречу им из района Ставищ должна была устремиться созданная Ватутиным ударная группировка войск 1-го Украинского фронта. Если Коневу пришлось взламывать оборону врага, то данные разведки, которыми располагал Ватутин, говорили о том, что отступивший противник еще не успел как следует укрепиться на занятых им рубежах. И этим обстоятельством следовало без малейшего промедления воспользоваться. Однако у Ватутина были свои немалые трудности: оперативная обстановка изобиловала сложными и опасными моментами. Контратаки Манштейна значительно осложнили подготовку к наступательной операции. Ватутину пришлось отойти сначала на десять, а потом еще на двадцать километров под Уманью и под Винницей. Не дремал Манштейн и за Белой Церковью. Перейдя там неожиданно в контратаку, он заставил сражаться в окружении нашу 132-ю стрелковую дивизию и мотострелковую бригаду. Ватутин хорошо понимал тактику Манштейна: беспрерывные удары должны были затормозить подготовку противоборствующей стороны к наступлению. И приготовил фельдмаршалу сюрприз. Войска 1-го Украинского фронта переходили в наступление не только против корсунь-шевченковской группировки гитлеровцев, а также из района Сарн наносили одновременно удар на Ровно, Луцк и Здолбунов.

А пока Ватутин сидел за своим рабочим столом рядом с Жуковым. Оба уже в который раз столь пристально всматривались в трофейную карту, захваченную танкистами Ротмистрова и доставленную на связном самолете Жукову в Андрушевку. Она открывала важную тайну. В среднем течении Днепра линия фронта образовала выступ. Клин площадью около девяти тысяч квадратных километров своей вершиной упирался в городе Каневе в Днепр. Трофейная карта показывала расположение там двух армейских корпусов гитлеровских генералов Штеммермана и Маттенклота. В их состав входили девять пехотных, одна танковая и одна моторизованная дивизии.

Сравнивая трофейную карту с оперативной, над которой он работал со своим штабом, Ватутин не мог не отметить, что добытые всеми видами разведки данные о противнике в основном верно определяли силу гитлеровской группировки и ее расположение.

Ватутина удовлетворяла и конфигурация фронта. Она позволяла встречными ударами под основание выступа сначала отсечь, а потом окружить и уничтожить восьмидесятитысячную группировку противника. Наступление левофланговыми армиями Ватутин сейчас рассматривал как выгодный момент для освобождения Ровно и Луцка. На правом крыле фронта эти города открывали дорогу к предгорьям Карпат и в южную Польшу.

Разрабатывая Луцко-Ровенскую операцию, Николай Федорович учел донесения партизанских разведчиков. Западнее города Сарн у гитлеровцев не было сплошного фронта. Надеясь на сильно заболоченные в распутицу леса, они создали вблизи дорог только ряд опорных пунктов и там расположили гарнизоны.

Такая система вражеской обороны позволяла Ватутину совершить подвижными войсками обходной маневр и совместно с партизанскими соединениями ударить во фланг и тыл десяти фашистским дивизиям и двадцати четырем батальонам полицейской группы «Прюцман», Ватутин придавал этой операции еще одно немаловажное значение: она не позволяла командующему 4-й танковой армией Раусу оказать помощь корпусам Штеммермана и Маттенклота.

Посматривая на часы, Ватутин сидел, по привычке положив руки на оперативную карту, с первым ударом орудий готовый взяться за линейку, циркуль и карандаш.

Оперативная карта! Это схватка умов двух противоборствующих армий и, конечно же, судьба войск, их победа или поражение. Склоняясь над ней, командующий фронтом должен предвидеть ход и исход самых напряженных сражений. Он отвечает за них перед Родиной.

— Наши действия продуманы и взвешены. Но... Все покажет прорыв вражеской обороны. — Жуков встал из-за стола, прошелся по комнате и добавил: — Мне сейчас вспомнились слова Сталина, сказанные им после возвращения в Москву с Тегеранской конференции: «Рузвельт дал твердое слово открыть широкие действия во Франции в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Думаю, что он слово сдержит. Ну, а если не сдержит, у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую армию».

— Я понимаю вас, товарищ маршал. Если у нас сегодня будет успех — не за горами Берлин.

Жужжащие звуки зуммеров в трубках полевых телефонов и далекий грохот боя. Фронт на сотни километров сразу распростер свои огненные крылья. Прозвучали полные надежды слова «начали» и «пошли».

Первые часы боя принесли свои неожиданности и потребовали от Ватутина гибкости, быстрого маневра. Армия Жмаченко хотя и прорвала вражескую оборону, но дальнейшее ее продвижение противник сковал беспрерывными контратаками. Почувствовав успех на участке армии Трофименко, Николай Федорович перебросил туда свою основную ударную силу, только что сформированную 6-ю танковую армию под командованием генерала Кравченко.

Вскоре из Сарн пришли донесения. Подвижные войска Пухова, обходя опорные пункты, успешно продвигались вперед. Радиоперехват с бортов вражеских разведывательных самолетов свидетельствовал о том, что воздушные наблюдатели все еще не могли разобраться в наземной обстановке и принимали наступление регулярных войск за рейды крупных партизанских отрядов.

Зато на юге, быстро разобравшись в обстановке и увидев серьезную угрозу для своих войск, Манштейн танковыми клешнями сдавил горловину прорыва и заново создал линию обороны. Ему удалось отрезать два корпуса от штаба и тыла 5-й гвардейской танковой армии и от главных сил 2-го Украинского фронта. Но, выйдя на оперативный простор, два танковых корпуса продолжали развивать наступление. Они с боем взяли Шполу и устремились к своей основной цели — Звенигородке.

— Пока Конев снова прорвет фронт на Гнилом Ташлыке и установит с корпусами связь, надо нам сейчас же бросить навстречу сильный подвижной отряд, — сказал Жуков.

— Возглавить отряд должен смелый и талантливый генерал.

Выбор Ватутина тут же пал на заместителя командира 5-го мехкорпуса генерал-майора танковых войск Савельева. В свое распоряжение он получил тридцать девять танков, шестнадцать самоходно-артиллерийских установок, истребительно-противотанковую батарею и двести автоматчиков десантом на танках и грузовиках.

Ватутин приказал командиру подвижного отряда обходить укрепленные опорные пункты, не ввязываться за них в бой, помнить только одно: вперед со всей скоростью на соединение с танкистами 2-го Украинского фронта.

А пока в предрассветной мгле генерал Савельев невдалеке от села Виноград «сколачивает» свой штаб, выстраивает войска в колонну, объясняет командирам рот маршруты, устанавливает скорость движения и сигналы.

На головном танке Козачук ждет команды к выступлению. «Хорошее кто-то дал селу название — Виноград. Зелен сад-виноград! — думает он. — Да где там... Только ветер да снег».

Проглянет солнце, и снова непогода. В полях за войсками неотступно, как тень, тянется ранняя распутица. На дороге ухаб на ухабе. Вода заливает за голенище. Пойдут солдаты по обочине — сразу наляпает на сапоги пудовое черноземное месиво. Солдаты устали катить на руках пушки, подталкивать застрявшие в грязи грузовики. Моторы воют от натуги. Колеса крутятся, а машины — ни с места, только расшвыривают комья грязи да еще глубже уходят в ярко-черную жижу выбоин.

А кони идут! Проходят кавалеристы даже с гармошкой мимо засевших в колдобинах трехтонок, которые ждут помощи от танкистов.

Глядь, откуда ни возьмись — Шершень, как прозвал Иван усатого солдата-артиллериста, задиру и вечного пересмешника. «Шершень... Шершень... Как же его фамилия? А-а-а... Шершенев!» Стал у дороги, хвалит конников и с усмешкой посматривает на озабоченных водителей грузовиков, не может обойтись без подковырки:

— Видите, вот когда одна лошадиная сила лучше сорока.

Лучше? Да не всегда. Ручьи, которые недавно робко точили снега, теперь взбухли и превратили низкие берега в топкое болото. И кони, выбиваясь из сил, плывут на брюхе по грязи.