Чтение онлайн

– Кто инициатор? Главврач? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Пока непонятно. Документ за подписью его зама по хозчасти. Но чувствуется, что решение принято наверху.

Я закрыл глаза на секунду.

В голове тут же всплыло лицо Васи, этого училки-сопляка. Нет, с его-то ведомством больница не связана… А кто тогда? Мысли метались, как пойманные мухи.

– Ладно, Серег. Ничего не предпринимай. Разберусь, как только вернусь в город. Держи руку на пульсе.

Я положил трубку и обернулся. Настя смотрела на меня с вопросом в глазах. Степа, уловив напряжение, притих.

– Проблемы? – спросила она.

– Рабочие моменты, – отмахнулся я, принимая решение. Сидеть здесь, как мышь в западне, больше нельзя. – Собираемся. Через час выезжаем в город.

– В город? Ура! – пискнул Степа, но тут же спохватился и притих, поймав мой строгий взгляд.

– У тебя же есть автокресла для ребят? – мягко, но настойчиво спросила Настя, качая на руке Тёму.

Я замер. Автокресла. Черт. Черт! В суматохе я совсем забыл об этой «мелочи». В деревне их днем с огнем не сыщешь.

– Я… я как-нибудь, – растерянно пробормотал я. – Пристегнутся ремнями…

– Андрей, нет, – ее голос стал твердым, как у доктора, выносящего вердикт. – Это опасно. Для Тёмы и Степы нужны детские кресла. По закону. Любой гаишник остановит – и штраф. Ну и проблемы с опекой тебе снова обеспечены.

– Я знаю законы, - недовольно произнес и почесал репу.
– Сам был ментом когда-то. А вот про опеку не подумал.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читался не упрек, а деловитая решимость.

– У Костика, кажется, осталось старое кресло от его крестника. Я позвоню, попрошу на время.

Имя Костика повисло в воздухе тяжелым, невысказанным упреком. Вспомнилась его злость, его слова: «Хватит одного раза, чтобы накосячить». И мое собственное обещание самому себе больше не просить у него ничего.

– Нет, – резко сказал я. – Не надо ему звонить. Я сам как-нибудь…

– Как? – Настя подняла брови. – В деревне автокресла на деревьях не растут. Это самый простой и быстрый способ. Или ты готов рискнуть детьми из-за своей гордости?

Она попала в самую точку.

Гордость.

Да, черт возьми, именно она сейчас комом застряла в горле. Идти к нему, унижаться, после всего… Но она была права. Рисковать детьми я не мог.

Я тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Только… я сам схожу.

Дорога до участка казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в висках унизительным эхом. Я стоял перед знакомой дверью, собираясь с духом, как провинившийся школьник. А потом набрал в легкие побольше воздуха… Поднял руку, постучал.

– Открыто! – донесся из-за двери его хриплый голос.

Я вошел.

Костик сидел за своим столом, уставившись в монитор. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах не было ни удивления, ни злости. Была лишь усталая отстраненность.

– Чего приперся? – буркнул он, откидываясь на спинку стула.

Я сглотнул, подбирая слова.

– Костян… мне нужно автокресло. Два. Для Тёмы и Стёпы. Мы в город возвращаемся.

Он медленно, преувеличенно обвел взглядом мой помятый вид, будто оценивая масштаб моего падения.

– Так. Значит, когда припекло, тогда и вспомнил, что у старого друга можно попросить? – его голос был ровным, но каждый звук резал, как лезвие. – А я тебе вчера что сказал?

– Что сказал?
– спросил я, притворившись умалишенным.

– Чтобы ты к Настьке не лез.

– Я и не лез.

– Видел я, как ты не лез. Мне сестра по телефону только что рассказала. Целоваться вздумал? После всего?

– Костян, это не…

– Молчи! – он резко встал, и его стул с грохотом отъехал назад. – Я тебе не товарищ больше, понял? Ты для меня – проблемный гражданин, у которого дети в дерьме сидят. И который еще и к моей сестре липнет.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные столом, как в былые времена, но теперь между нами была стена, которую я сам и возвел.

– Автокресло в подсобке, – сквозь зубы процедил он. – Бери и проваливай. И запомни, Проскуров, ты мне больше не друг. Понял?

Он развернулся и отвернувшись, уставился в окно, демонстративно показывая мне спину.

Я прошел в подсобку.

В углу, в пыли, стояло два старых, потертых кресла. Я взял их, чувствуя тяжесть не только пластика и железа, но и того, что только что произошло. Я прошел обратно через кабинет. Он не обернулся.

– Костян… – начал я у самой двери.

– Уходи, Проскуров, – тихо, но совершенно отчетливо бросил он в стекло.

– Спасибо, - произнес я, ощущая тяжесть внутри себя. Неужели это конец?

Ладно, разберусь с этим позже.

Через час, собрав вещи и документы, попрощавшись с родственниками, я выехал с ребятами из деревни.

Настя мне все же дала свой телефончик, и от этого, внутри от счастья завывал волк и стучал себя маракасами по голове. Поездка в деревню, явно прошла с успехом. Что будет дальше, я не знал? Но понимал, что трудности только начинается.

Машина, нагруженная до предела сумками, коробками и двумя уставшими от дороги детьми, наконец встала на парковке у моего дома. Я заглушил двигатель, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь сопением уснувшего Тёмы в старом автокресле и тяжелым дыханием Степы.

– Ну вот и прибыли, – сказал я, больше самому себе, и вышел из машины. Вытащил сонных детей и вручил каждому по небольшому пакету.

Сам же нагрузил себя по полной. Посмотрел на четвертый этаж своей квартиры и пожалел о том, что взял ипотеку в старой пятиэтажке.

Подъем с двумя сонными детьми и ворохом пакетов оказался настоящей спецоперацией. Я пыхтел, как старый паровоз, втаскивая все это добро в прихожую.

Когда я, наконец, распахнул дверь в свою «берлогу», меня встретил знакомый, но сейчас особенно унылый вид. Двушка. Первая комната – моя спальня. Большая кровать, прикроватная тумба с лампой, стопка журналов «Оружие» на полу. Запах застарелой мебели, пыли и одиночества.

Вторая комната – гостиная.

Угловой черный кожаный диван, который я когда-то считал верхом шика, огромный телевизор на тумбе, игровая приставка. На полках – несколько книг по юриспруденции и криминалистике, сувенирный набор ножей на стене. Ни ковра, ни штор, ни каких-либо признаков того, что здесь может быть кому-то, кроме меня, уютно. Холодный, стерильный, мужской мирок.