Чтение онлайн

– Андрей Игнатьевич! – из-за своего стола поднялась моя помощница, Аннушка. Ее взгляд скользнул по мне, потом по детям, и на ее идеально подведенных глазах я увидел смесь удивления, любопытства и немедленного желания помочь. – Что случилось? Чем я могу помочь?

– Анна, это мои сыновья, Степан и Артём, – сказал я, стараясь звучать максимально деловито. – Им придется провести здесь пару часов. Устрой их в переговорке.

– Хорошо, – Аннушка тут же включилась, ее материнский инстинкт, похоже, боролся с карьерными амбициями и пока побеждал. – Ой, вы какие милые! Пойдемте, я вас соком и печеньками угощу!

Она повела детей в стеклянную переговорную комнату, соседствующую с моим кабинетом. Я поймал на себе взгляды сотрудников. Удивление, улыбки. Для них я всегда был железным Проскуровым. А сегодня я был… папой.

– Стёпа, Тёма, сидите тут тихо, – строго сказал я. – У Анны есть работа. Я буду в своем кабинете, дверь открыта. Ведите себя прилично.

– Хорошо, пап, – буркнул Стёпа, уже увлеченный видом из окна на восьмом этаже.

Тёма молча кивнул, его большой палец уже был во рту.

Я удалился в свой кабинет, оставив дверь открытой, и погрузился в мир телефонных звонков и писем, накопившихся за время моего отсутствия.

Нужно было срочно связаться с юристом, с остальными клиентами, найти замену расторгнутому контракту. Мир рушился, и его нужно было собирать, ради детей.

Первые пятнадцать минут были относительно спокойными.

Я слышал, как Аннушка что-то шепчет детям, звон ложек о чашки. Потом тишину нарушил плач Тёмы.

– Па-а-а-п! – донеслось из переговорки. – Я пи-и-и-сать хо-о-отю!

Я, прервав разговор, высунулся из кабинета.

– Анна, не могла бы ты…

– Конечно, конечно, Андрей Игнатьевич! – Она уже неслась к переговорной. – Артёмка, пойдем, милый, я тебе все покажу!

Она увела его в сторону туалета.

Я вернулся к звонкам.

Потом Тёма захотел есть. Потом пить. Потом ему стало скучно. Аннушка металась между своим столом и переговоркой, как теннисный мячик. Я видел, как на ее идеально нанесенном тональном креме проступают капельки пота.

И тут я заметил, что Стёпа слишком долго ведет себя тихо.

Я вышел из кабинета. Степы не было в переговорке. Сердце упало.

– Анна, где Степан?

– Он… он тут только что был, – растерянно оглянулась она.

Я быстрым шагом прошелся по офису. И увидел его. Он стоял у стола молодой практикантки Лены и с восторгом разглядывал огромную, хрустальную пресс-папье в виде лошади – дорогой сувенир от клиента.

– Степан, – рявкнул я.

Он вздрогнул и отпрыгнул от стола.

– Я просто смотрел!

В этот момент из туалета вернулся Тёма, и его внимание привлекла огромная, напольная ваза с декоративными ветками, стоявшая в холле. Он потянулся к хрупкому сооружению.

– Тёма, нет! – крикнула Аннушка, бросаясь к нему.

Это была катастрофа.

Тёма, испугавшись резкого крика, дернул за ветку. Массивная ваза качнулась, как пьяный гигант, и с оглушительным грохотом разбилась о мраморный пол. Осколки полетели во все стороны, декоративная галька рассыпалась по всему холлу.

Одновременно с этим Стёпа, испуганный моим окриком, инстинктивно сунул руку в карман. И оттуда, на глазах у всего офиса, на пол выпало хрустальное пресс-папье. Оно не разбилось, но покатилось с громким стуком прямо к моим ногам.

В офисе воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только всхлипываниями перепуганного Тёмы и тяжелым дыханием Степы.

Я стоял, глядя на эту картину тотального разрушения. Разбитая ваза. Украденная вещь. Перепуганные дети. Шокированные сотрудники.

И тут Аннушка, пытаясь спасти ситуацию, бросилась к Стёпе.

– Стёпа, не бойся, это ничего, – она попыталась обнять его, но он вырвался.

– Не трогай меня, - буркнул недовольный Степан.

– А давайте я вас в столовую отведу, мороженого куплю, – предложила она слишком громко и слащаво, пытаясь продемонстрировать мне свою незаменимость.

Это была последняя капля.

– АННА! – мой голос прорвал тишину как выстрел. Все вздрогнули. – Хватит! Отойди от него. Никакого мороженого.

Я подошел к Стёпе, поднял с пола пресс-папье. Мои пальцы сжали холодный хрусталь.

– Это что?

Степа молчал, опустив голову. Его плечи тряслись.

– Я спрашиваю, что это делает в твоем кармане? – голос у меня был низким и опасным.

– Я… я просто хотел посмотреть поближе, – выдавил он.

– И для этого нужно воровать? – я посмотрел на него, и в моем взгляде была вся боль, злость и разочарование последних дней. – После всего, что было?

Я повернулся к Аннушке, которая замерла в позе оскорбленной невинности.

– И тебе спасибо. Твоя «помощь» заключается в том, чтобы потакать им и создавать еще больший хаос?

Не дожидаясь ответа, я взял за руку ревущего Тёму и, строго кивнув Стёпе, чтобы тот шел за мной, повел их обратно в переговорку.

– Сидеть. Не двигаться. Ни слова, – отрезал я, захлопнув дверь. Сквозь стекло я видел их испуганные, заплаканные лица.

Я вышел в холл, где сотрудники уже молча начинали уборку.

– Всем внимание, – сказал я, и в голосе моем снова зазвучали стальные нотки шефа. – Пресс-папье и стоимость вазы вычтут из моей зарплаты. Инцидент исчерпан. Приступайте к работе.

Все молча закивали и разошлись по местам. Порядок был восстановлен. Жестокой ценой.

Я зашел в свой кабинет, закрыл дверь и, наконец, позволил себе упасть в кресло. Я закрыл лицо ладонями. Грохот разбивающейся вазы еще стоял в ушах. Перед глазами – испуганное лицо Стёпы.

Я пытался быть и отцом, и бизнесменом, и защитником. И в итоге провалился на всех фронтах. Маша была права? Я и вправду никчемный отец?

Тихий стук в дверь вывел меня из оцепенения.

– Войдите.

В кабинет робко вошла Аннушка. Ее глаза были полны слез.

– Андрей Игнатьевич, простите… Я просто хотела помочь.

– Знаю, Анют, – устало сказал я. – Но иногда… лучшая помощь – это не мешать отцу воспитывать своих детей. А теперь иди работай. И я тоже пойду.

– Но вы же… уже…

– Моя вторая работа… теперь там, - я кивнул в сторону переговорной и пошел к детям. Кажется, настал момент серьезно поговорить с обоими.