Чтение онлайн

Действия. Не слова!

– Надо, Стёпа, надо, - беру его за руку. Коробку с кошельками засовываю подмышку и вывожу из комнаты. Сын не сопротивляется. Видимо, понимает, что виноват. Это ему объяснять не надо, хоть и шестилетний, но бабка с дедом и мать что-то да вбили в его голову.

Проверим.

– Андрюш, вы это куда?
– слышу голос тёщи, а потом вижу, как она выходит из кухни, вытирая руки о фартук.

– Сдаваться идем. К ментам, - сурово произношу, чтобы Степка осознал свой поступок и его последствия.

– Как к ментам? К участковому что ли? К Пашке Сидорову?

– Наверно, - пожимаю плечами, - участок все там же, за магазином?

– Да куда ж ему деться-то? Там же. А может, не надо, Андрюш?
– уговаривает меня тёща.
– Сами как-нибудь разберемся.

– Доразбирались. Мальчишка шесть лет тащит кошельки у прохожих и думает, что это нормально.

– Пап, ну, пожалуйста, - хнычет Степка, - я больше не буду.

– Знаю, что не будешь. Потому что я тебе не дам этого сделать.

– А мозно мне тозе? С вами?
– спрашивает Артёмка, и я киваю. Поднимаю его на руки, и мы выходим из дома.

Я осматриваюсь и понимаю, что до магазина рукой подать, а там и участок. Идем пешком, на машине ехать не варик. Вокруг меня старые деревянные домики, замшелые пятиэтажки. Раздолбанная дорога, где ездит такие же копейки и шестерки. В общем, вид унылый.

Я иду впереди с Темой и коробкой. Степан за мной плетется. Голову опустил, ногой что-то пинает. Камни, траву. Злится, больше не плачет.

Думаю, бабка с дедом знали про его дурную привычку, но ничего не делали, потому что не знали, что делать. А я знаю. Сам какое-то время служил в ментовке и понимаю, что надо истреблять все это на корню.

Мы подходим к магазину, и я вижу выходящих людей, которые зарятся на меня, словно я инопланетянин.

Я городской, одет с иголочки в дорогой костюм, он меня пахнет нишевой парфюмированной водой, на руках элитные часы. Я точно не похож на тех, кто живет в этой деревне. Это нас и отличает.

Когда-то, бросив все, я уехал в город и ни разу не пожалел. И сейчас не собираюсь здесь надолго оставаться. Улажу все вопросы с сыном и свалю. У меня в городе, квартира, свой бизнес. Да и Степке будет лучше в городе, чем в Богом забытой деревне. Устрою его в хорошую частную школу, кружки там всякие, секции. На единоборства у меня пойдет. Я из него настоящего мужика сделаю.

– Пап, а пап, - слышу голос мелкого Темы, который щипает мою бороду, и ему это доставляет истинное удовольствие.

– Чего, Тём?

– Я есть хочу, - шепчет мелюзга и утыкается носом мне в щеку. От такой милоты я сам таю и расплываюсь в улыбке.

– А тебя бабушка, что не накормила?

– Еды мало, - слышу за спиной голос сына, - у них пенсия только через неделю, поэтому мы сейчас едим редко.

– В смысле, блядь, редко?
– срываюсь я и тут же затыкаюсь, видя испуганное лицо Темы.

– Точнее, мало, - пожимает плечами Степан и чешет репу, - на огороде растет только хрен да щавель. Сил у бабки с дедом нет, вот они ничего и сажают. Мамка алименты не платит. Ты… эм… тоже.

Я? Тоже?

Внутри все переворачивается, и я морщусь от неприятного ощущения на языке.

Да, я узнал о Степке несколько дней назад. Какие алименты, люди, але! Хотя если бы знал, то платил, а может, сразу забрал себе.

А теперь вот вообще непонятно, чего делать? Опекунство оформлять или усыновлять надо? Я вот в этом просто дуб дубом.

Делаю себе зарубку, связаться с юристами компании, чтобы они пробили этот вопрос.

– Мы с этим потом разберемся, кто кому и чего должен платить, а сейчас…

– Па-а-а-ап, - слышу протяжное от Темы.

– Да, малыш, - машинально целую его в щеку и замираю. Странное ощущение, вроде приятное и в то же время необычное. Тема вот вообще не мой сын, так может, и не стоит привязываться. Я же через несколько дней уеду со Степкой и забуду о Теме. Надо наверно, и правда уменьшить свой пыл. Я снимаю пацаненка с рук и ставлю на землю.

Но Тема держит меня за шею и не отпускает.

– Я есть хочу.

– Да я понял, понял, - осматриваюсь по сторонам в поисках какой-нибудь шаурмичной или куриц гриль. Чего-нибудь, чем можно накормить ребенка. И нахожу.

“Шашлык, лепешки тандыр, пончики”.

– По-моему, это то, что надо, - улыбаюсь мальчишкам и уверенно иду в сторону старого ржавого ларька, - сейчас пообедаем.

– Ну ты будешь брать или нет?
– слышу недовольный голос продавца с выраженным кавказским акцентом.
– Стоишь, выбираешь, выбираешь. Ломаешься, словно девочка-целочка.

– Рот закрой!
– рявкнул я.
– Не видишь дети рядом со мной.

– Машкины, что ли?
– хмыкает толстый круглый как беляш продавец и ухмыляется.
– Они и не такое слышали. Да, Стёп?

Смотрит на моего сына своими маленькими глазками и протягивает ему свою жирную лапу. Тот уверенно тянет в ответ. И вообще, выпрямляет спину, и глаза вдруг начинают блестеть. Похоже, хорошие знакомые.

Я встаю между ними и вдруг понимаю, что ничего не хочу брать из того, что здесь продается.

– Мы что не будем есть?
– Спрашивает Степан и смотрит на меня, потом на кавказской крови продавца.

– Нет. Здесь мы точно есть не будем. Надо поискать что-то поприличнее.

– Поприличнее?
– рявкает продавец, - да что ты понимаешь, э? У меня вся деревня кормится и еще ни разу не было, чтобы кто-то чего-то.

– Деда ласказывал, что он купил у вас цебулек, а потом всю ночь с голшка не вставал, - встрял вдруг Тёма, и я улыбнулся.

– Устами младенца глаголит истина, - пожимаю плечами и отворачиваюсь.

– Ну и проваливайте, - недовольно бурчит и машет рукой.

Взгляды и перешептывания прохожих делают свое дело, и я понимаю, что не туда забрел с мелкими. Мой желудок, конечно, не китайский, но переварит все, что только можно. А вот экспериментировать на мелких мне бы не хотелось.

Поэтому я отхожу от поношенного жизнью ларька и тяну за собой сына.