Чтение онлайн

— Стандартная тактика, – хмуро констатировал Марат, делая пометки на планшете. – Судьи это любят. Истории искупления грехов.

— Значит, мы не будем вмешиваться в их историю, – парировал я. – Мы представим свою. Мы покажем не раскаявшуюся мать, а человека, несущего прямую и непосредственную угрозу для жизни и здоровья детей. Системно. Без эмоций.

Я сделал паузу, чувствуя, как каждый мускул на лице напряжен.

— Первое. Вчерашний визит с ножом. В полночь моя бывшая супруга, находясь в состоянии неконтролируемой агрессии, проникла в эту квартиру с холодным оружием. Угрожала мне, находилась в непосредственной близости от спящих детей. Факт зафиксирован вызовом бригады скорой психиатрической помощи. Номер вызова, время, имена фельдшеров – всё есть. Это не бытовая ссора, Марат. Это – покушение.

Марат свистнул, его пальцы забегали по экрану быстрее.

— Это серьёзно. Очень. Продолжай.

— Второе. Её сожитель, Василий Игнатенко. Вчера, под предлогом «проверки условий для опеки», он с двумя неизвестными лицами незаконно проник в квартиру, пока меня не было дома, напугал мою помощницу и… – голос мой дрогнул, но я заставил себя говорить ровно, – …и разбудил моего трёхлетнего сына. Общался с ним, запугивая. У нас есть свидетель, Анна. И, если суд сочтет нужным, мы готовы предоставить показания самого ребёнка. Мы подаем ходатайство о запрете Игнатенко и его людям приближаться к детям.

— Основание – прямая демонстрация угрозы, – кивнул Марат, и в его глазах вспыхнул азарт охотника. – Идеально. Связка: неадекватная мать и её опасный покровитель.

— Третье. Её психиатрический анамнез. Истерика в больнице, когда она кидалась предметами в присутствии больного ребёнка. Показания медперсонала. Мы требуем назначить судебно-психиатрическую экспертизу. Не ту, что ей устроили её платные врачи, а независимую. Пусть суд сам убедится, можно ли доверять жизнь детей человеку с таким набором диагнозов.

Я встал и прошелся по комнате, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Внутри не было ничего, кроме холодной, безжалостной решимости.

— Они хотят играть в «хорошего» и «плохого»? Пусть. Но в нашей реальности «хорошая» мать – это та, что не является в дом к детям с ножом. Та, чьи друзья не пугают трёхлетних малышей по ночам. Та, чьё психическое состояние не представляет опасности. Мы не просим суд лишить её прав из-за прошлых ошибок. Мы требуем защитить детей от неё “сейчас”. Потому что завтра она может прийти снова. И в её руке может быть что-то посерьезнее, чем нож.

Я остановился напротив Марата, глядя на него прямо.

— Это не месть, Марат. Это – протокол. Протокол безопасности. И мы предоставим суду все доказательства по пунктам.

Марат отложил планшет. На его лице играла редкая, одобрительная улыбка.

— Андрей Игнатьевич, – сказал он с уважением в голосе. – Поздравляю. Вы только что составили идеальную стратегию защиты. От отеческих эмоций не осталось и следа. Чистая, беспристрастная логика и неоспоримые факты. Именно это и нужно суду.

Из коридора послышался смех Тёмы. Я обернулся и увидел, как Настя ведет его за руку, а он что-то радостно лопочет.

Я кивнул Марату.

— Тогда начинаем. У нас есть всего несколько часов, чтобы превратить эту стратегию в оружие.

И тут в дверь резко позвонили. Короткий, настойчивый, будто вколоченный в тишину гвоздь. Инстинкт бывшего мента заставил меня рвануться с места, опередив Настю. Смотреть в глазок не привык – в деревне эта привычка атрофировалась, – поэтому я рывком распахнул дверь.

На пороге стоял юнец-курьер, съежившийся от моего внезапного появления. В его руках был огромный, неподъёмный букет. Не просто цветы, а помпезная, театральная композиция из белых и алых роз, перевитых чёрной декоративной лентой. Они выглядели чужеродно и зловеще, как венок на похоронах, пахли оранжерейной сладостью, от которой закладывало нос.

— Что это? Кому? – мой голос прозвучал глухо, пока я машинально принимал этот тяжёлый, шипастый груз.

— Без понятия, – пожал плечами паренёк, торопливо отступая. – Там есть открытка. Посмотрите.

Дверь захлопнулась. Я стоял в прихожей, сжимая в руках этот абсурдный букет. Шипы впивались в ладони, но я почти не чувствовал боли. Взгляд Насти, встревоженный и вопросительный, Марата – настороженный и аналитический. Из гостиной выбежал Тёма.

— Папочка, какие класивые цветики! – он потянулся к розам.

— Не трогай! – рывком отдернул я букет, и Тёма испуганно отпрянул. Его нижняя губа задрожала. В глазах Насти мелькнул упрёк, но тут же сменился пониманием.

— Прости, малыш, – я положил букет на пол, подальше от детей, и ощутил, как по спине ползёт холодный пот. Сердце забилось с такой силой, что я слышал его в висках. Это была не угроза. Это было послание. Тщательно упакованное, рассчитанное на психологический эффект. Работа мастера.

Я разорвал конверт. Бумага была плотной, дорогой. Почерк – уставший, с сильным наклоном, выведенный чёрными чернилами.

«Эти розы – самому лучшему полицейскому, но, к сожалению, никудышному отцу. Белые – в память о твоей былой чести. Алые – в знак пролитой тобой крови невинных детских душ. Берегись. Суд впереди, и ты проиграешь его.»

Я перечитал текст дважды, трижды. Воздух в прихожей стал густым и тяжёлым. «Самому лучшему полицейскому...»

Значит, кто-то знал о моём прошлом. Кто-то, кто явно держал обиду. «Никудышному отцу...»

Они били точно в цель, в самое больное место, в мою вечную, грызущую неуверенность.

— Что там? – тихо спросила Настя, подойдя ближе.

Я молча протянул ей открытку. Её лицо побелело, когда она прочла. Она подняла на меня испуганный взгляд.

— Это... это кто?..

— Это сообщение, – перебил Марат, подходя и хмуро разглядывая букет. Его юридический ум уже работал. – Цель – деморализовать. Вывести из равновесия перед судом. Классика. Но грубая. Слишком театрально.

— Нет, – я покачал головой, сжимая открытку в кулаке. Бумага хрустнула. – Это не деморализация. Это... знакомство. Он показывает, что знает меня. Знает мои слабости. Знает, как я мыслю. Это перчатка, брошенная в лицо.

Я посмотрел на испуганное лицо Тёмы, который прижался к ноге Насти, на стратегические папки Марата, на этот дурацкий, ядовитый букет.

И холод внутри сменился ледяной, абсолютной уверенностью.

— Марат, – сказал я, и голос мой зазвенел, как сталь. – Внеси в наши документы ещё один пункт. «Психологическое давление на сторону защиты накануне суда с использованием анонимных угроз, нацеленных на несовершеннолетних детей». Сфотографируй этот букет. Сохрани открытку. Пусть судья тоже оценит «заботу» о детях со стороны моих оппонентов.