Чтение онлайн

– Стой! Стой!.. Куда разогнался?!. Егор натянул поводья:

– Тпру-у, Гера!.. Ты что тут делаешь, Васютка? Васютка, взволнованный, взял лошадь под уздцы. На шее у него болталась половинка бинокля.

– Братушка, объезжай кругом.

– Это ж почему?
– удивился Егор.

– На той стороне буерака лисица с лисятами живет. Сейчас она кормит их. Дрофу принес лисовин.

– Да ну!.. Дай посмотреть.

Егор спешился. Васюта помог ему навести трубку на лисью семью. Лиса сидела у норы, вырытой на взгорке в кустах дубняка, а лисята - их было четверо, мешая друг дружке, раздирали дрофу.

– А где же их отец - лисовин?
– спросил Егор.

– Он лежит в засаде. Его не видно.

– Откуда ты знаешь, что это сидит лиса, а не лисовин?
– Егор отдал ему трубку.

– Я их в лицо знаю... Ну езжай, Ёра. Я потом тебе подробно про них расскажу. Я все записываю в тетрадку... Никому не рассказывай про лисиц, ладно? А то им не дадут покоя.

– Ладно, не расскажу, - сказал Егор и заглянул в шалаш. Там лежали старый полушубок, фляга с водой, полбуханки хлеба.
– Ты тут надолго устроился? Тебя отец ищет.

– Скажи ему, что я лисиц изучаю, пусть не беспокоится. А где я - не выдавай. Приедет сюда - распугает зверей, испортит все.

– Ладно, не выдам тебя, не беспокойся.

Егор любил своего братана Васютку и жалел его. Странностей у того всегда хватало. Но с тех пор как отец привез Васютке с финской войны половинку бинокля, их, этих странностей, у него прибавилось. Братана можно было встретить в самом неожиданном месте в полном одиночестве в любое время суток, занятым наблюдением за животными или насекомыми. И никто не мог оторвать его от этого занятия.

Однажды Васюта неотрывно в течение целого дня следил за жуками-скарабеями: ему, видите ли, обязательно нужно было узнать, куда они закатят навозный шарик и куда пойдут ночевать.

Далеко объехав лисью семью, Егор выправил Геру на дорогу к станице. Дома он бабку не застал. Она поехала в районную больницу навестить деда.

Агроном Уманский жил в курене раскулаченного и сосланного в Сибирь Кузьмы Поживаева. Ограды вокруг усадьбы не было, двор зарос лебедой, старый сад одичал - там гомонили скворцы, но сам курень выглядел аккуратно: обмазан оранжевой глиной, как у всех, ставни выкрашены бордовой краской, возле веранды росли розы. Их хватало всем станичным парубкам.

Увидев Егора, подъехавшего под самые окна, агроном вышел во двор.

– А не троянского ли коня ты привел в мою крепость, юный воин?
– спросил он, подозрительно оглядывая брюхатую Геру.

– Это кобыла, - ответил Егор.

– Ах, кобыла! Приму к сведению. Задки бьет? Кусается?

– Да нет, смирная.

– А что ж она такая брюхатая? Жеребая?

– Нет, прожорливая очень.

– Ну, это еще ничего. Главное, чтобы не кусалась и не брыкалась. Ну давай запрягать в двуколку эту Андромаху или как там ее...

– Ее Герой зовут, - сказал Егор, улыбаясь.

– Ну вот - Гера!
– удивился Уманский.
– Так и знал. Кондовые лошадники-коневоды обожают греческую мифологию. В конюшнях у них жрут сено, ржут и брыкаются Зевс, Гера, Геркулес, Андромаха и другие олимпийские боги и герои. Каково, а, брат?

Егор засмеялся. Ему понравилось: боги жрут сено, ржут и брыкаются в конюшнях.

– О, ты, вижу, оценил мой юмор, меня это очень тронуло, Слушай, друг Егор, мне нужен помощник. Ты свободен? Важное дело есть.

– Да мне бригадир поручил телят пасти с Дашей Гребенщиковой.

– Я договорюсь с бригадиром.

– Ладно, - быстро согласился Егор. Он был рад поработать с Уманским.

Погрузив на двуколку бидон с керосином, они выехали в степь. К полудню добрались к шляху, который проходил через колхозные поля от переправы через Донец к районной станице Старозаветинской. Уманский остановил лошадь на обочине, около участка привядшей травы, опутанной густой светло-желтой сетью повилики.

– Это опаснейшая зараза, - сказал Уманский.
– Кускута европеа. Это та же коричневая чума, что сейчас опутала всю Европу... Егор, никакой пощады кускуте европее! Огнем выжжем ее дотла!

Они облили керосином желтую колонию повилики и подожгли со всех сторон. Трава, оплетенная щупальцами-жгутами, горела, дым клубами поднимался в синее небо, по которому плыли белые облака с синим сподом. Егор смотрел в огонь и видел, как таяла в нем цепкая, словно паутина крестовиков, сеть кускуты европеи.

Наблюдавший за ним Уманский неожиданно спросил:

– Егор! Как думаешь, зачем ты родился? Егор засмеялся и ответил не раздумывая:

– Родился, чтобы выжигать кускуту европею.

– Верно, черт подери!
– воскликнул Уманский.
– Ты родился быть человеком! Родился быть хозяином этой красоты.
– Уманский поднял руки, взмахнул ими. Помни, друг мой, эту истину: тот, кто думает только о себе, о своем личном обогащении, превращается в раба вещей и теряет весь мир. Человеку с мелочной душой земная красота недоступна, и он уже не может радоваться жизни, как радуется ей настоящий человек...

Выйди на рассвете в степь

И ошалей от радости.

Попей росы с шершавого

Листа подсолнуха,

Уткни горячее лицо

В корону пряную его волшебного цветка,

И надышись пыльцы душистой, золотой,

И напитайся радостью, великой и простой...

Друг мой, каждым утром,

Словно бы подсолнух,

Поворачивай лицо к делам хорошим.

Радуйся восходу солнца,

Синей прохладе утра

И зною,

Плывущему над полями.

Егор слушал Уманского со стесненным дыханием и думал о своем деде... Миня всегда жил не для себя, а для людей и никогда не жалел об этом.

Люди любят и уважают его... А этот Афоня Господипомилуй!.. Несчастный жлоб... Над ним смеются станичники...

Уничтожив все очаги кускуты европеи у шляха, Уманский и Егор поехали в Голубую впадину, на поля "арнаутки"..

Было жарко, хотя день кончался. Над степью копилась тяжелая духота: собиралась гроза. Тучи вставали впереди синими горами. Четко вырисовывались на блеклом небе ослепительно белые вершины.

Гера тяжело топала по пыльной дороге, на ходу схватывая верхушки трав по обочине; двуколку качало, хотелось спать.