Чтение онлайн

Усевшись на коряге, Витоля показал гостям горсть дешевой карамели с начинкой и сказал:

– Будем играть в барина и слуг. Я буду барином, а вы слугами. Только взаправдашно служите - у меня карамельки взаправдашние.
– Он дал им по карамельке. Зина и Маня поклонились ему, хихикая.
– Ниже кланяйтесь, дурехи!.. А ты чего не кланяешься, гнида?
– напустился он на Митеньку.

Витоля говорил нарочито громко, посматривая в сторону амбара, видно, старался, чтоб слышал Масюта.

Митенька протянул ему раздавленную карамельку. Склонив голову набок и улыбаясь, как дурачок, шепеляво проговорил:

– Возьми свою карамельку. Я не умею кланяться. Тот забрал карамельку и закричал:

– Хребет поломаю, черт золотушный! Учись кланяться, скоро пригодится.

– Не буду учиться, - тихо, но решительно сказал Митенька.

– Ишь ты какой!
– удивленно сказал Витоля.
– Ну и черт с тобой!

Гриня толкнул Егора локтем, шепнул:

– Я ему зараз сопатку набью.

– Не набьешь, он сильный, - ответил Егор.
– Я сам едва справляюсь с ним.

Дав девчонкам по конфетке, Витоля спесиво сказал:

– А теперь ты, Маня, и ты, Митенька, рвите бурьян, а ты, Зина, почеши мне спину.

Он снял сорочку и лег на живот. Зина, смущенно хихикая, стала почесывать его угреватую спину.

– Эх, дуры девки, - гнусаво говорил Витоля, - вы ко мне с уважением подходите, я вас награжу. Егор не выдержал, сказал Грине:

– Набей слугам, а я - барину!

Он коршуном налетел на вскочившего в испуге Витолю, крепким ударом в лицо свалил с ног и, оседлав, стал избивать, яростно, приговаривая:

– Я тебя почешу, жаба! Я тебе покланяюсь, холуй! Гриня толкнул Зину, она с воем повалилась под куст смородины. Тут неожиданно смело на него бросился Митенька, крича:

– Не трожь Зину!

Гриня сильным толчком попал ему в нос, Митенька схватился за него, тонкие пальцы вдруг стали алыми от крови, и Гриня удержал руку, поднятую для следующего удара.

Витоля выл и царапался, пытаясь вывернуться из-под Егора. Тут из-за кустов поднялся откуда-то взявшийся Масюта и замахнулся увесистым суком:

– Благородный, брось Витольда!.. Убью!..

Егор швырнул ему в лицо горсть мусора и побежал в балку. Гриня - за ним.

Глава пятая

Егор и Гриня сидели на каменной ограде, подставив солнцу копченые спины. Времени было не более девяти, а припекало, как в полдень. Медвяно пахли цветы в балке. А за балкой, на колхозном дворе, гремел и лязгал гусеницами трактор ЧТЗ.

– Нет, не пиду на колхозный двор, - сказал Гриня, мотая головой и отмахиваясь руками.

– Никто тебя туда и не тянет, - Егор удивленно пожал плечами.

– А треба сходить, там новые машины пригнали из МТС. Принять надо, в квитанциях расписаться.

Гриня говорил серьезно, деловито, как настоящий завхоз, и Егор не смог сдержаться - рассмеялся:

– Картошку ты не дотяпал, смотри, мать чертей тебе за пазуху накладет.

– Не страшно, я их передавлю, як блох, - уверенно сказал Гриня.
– Пошли!

Колхозный двор размещался в бывшей атаманской усадьбе. На дворе, под тенью старых осокорей, стояла целая улица амбаров под черепичными и цинковыми крышами, в них хранилось колхозное добро, начиная от зерна и кончая хомутами и медом. А за двором, над балкой, находились плотницкая мастерская, гараж и кузня. Тут, на площадке, и остановился трактор с новыми машинами на прицепе комбайном и сортировкой.

Около машин собрались мальчишки и взрослые. Егор неприязненно посмотрел в сторону кладовщика Афони Савоненкова, по прозвищу Господипомилуй. И его принесло сюда! Дебелый мужик, а лицо, как у старой богомолки, - постное, "святое". Небритый, в опорках, пиджак и брюки латаны-перелатаны, видом весь несчастный-разнесчастный, будто только что из тюрьмы вышел. Егор испытывал стыд от того, что Афоня Господипомилуй считался его родственником. Тетя Фрося, сестра отца, была за ним замужем.

Гриня с другими ребятами изучал внутренности комбайна, заглядывая в дырки, и Егор по-хозяйски полез наверх по лесенке.

Из кузни вышел Федосей Кудинов, Семкин отец, кузнец, могучий старик с подпаленной бородой. Не вынимая цигарки изо рта, сказал насмешливо:

– Егор, нехай тебя грохне оземь святой дед Мефодий! Слезь с комбайна зараз же, а то стукну в лоб - уши отскочат... Магнету от трактора кто упер? Ты, жук-кузька! Я видел, как ночью ее нам во двор подбросил. Кубыть контрик действуешь, обормот!

И это он сказал при куче народа! При ненавистном Афоне Господипомилуй! При сопернике Степе Евтюхове! Сказал, что в лицо плюнул... От гнева и обиды Егор не мог продохнуть.

Медленно сходя по гремящей лесенке, он цыкнул слюной сквозь зубы и обвел всех настырным взглядом. Афоня, разведя руками, с ухмылочкой сказал:

– Господи помилуй!.. Далековато яблочко от яблони укатилось.

– А можа, совсем близко, - обрадованно возразил отец Витоли, Гордей Ненашков.
– Кровя чистые, как у донской лошади, себя показывают. Это же Запашнов чистых кровей - везде первый, напором наперед лезет.

И захихикали оба: как же - довольны, здорово угрызли!

Гриня смело крикнул Ненашкову;

– Мовчи, проклятый пидкулачник! Чтоб ты сдох, паразит!

У Ненашкова яростно встопорщилась борода, широкое обрюзглое лицо сморщилось, как от пощечины. Он пошел на Гриню, подняв тяжелую руку:

– Я тебя, выродок, одной рукой возьму, другой хлопну - мозги брызнут! Все вы, сволочи, одного поля ягоды.

Егору в одно мгновение стало жарко, а по спине побежали мурашки. Схватив с земли зазубренный обрубок стальной полосы, подскочил к Ненашкову, взмахнул ею, как шашкой:

– Только тронь Гриню!.. Только тронь - убью!

– Правильно, не трожь, Ненашков, - неторопливо сказал Кудинов, вытирая могучие руки о парусиновый фартук.
– Сам ты сволочь, и речи твои сволочные как у последнего контрика! Ходит тут, поджучивает... Я ведь знаю тебя с гражданской войны, и мне известно, с кем ты водился. Пошел отсюда!

Ненашков посмотрел на Кудинова долгим тяжелым взглядом и медленно пошел прочь.

Кузнец глубоко затянулся крепким дымом самосада и, покашляв, с усмешкой сказал то ли о самосаде, то ли о Ненашкове: