Чтение онлайн

— Иногда всё упирается в то, что это правильно, — ответил Йети, лицемерно трепеща ресницами.

Он поманил Дока в задний коридор, а оттуда в подсобку.

— Надо бы заглянуть на минутку в эту морозилку. — Модель для профессиональной патологоанатомии, на один труп, довольно неновая, передали по наследству от криминалистов, и Док, рассчитывая увидеть внутри какие-то части тел, оставшиеся от зверских убийств, с удивлением вместо них узрел несколько сот замороженных бананов в шоколаде.

— Даже на минуту не допускай мысли, что у меня ностальгия по пляжной жизни, — быстренько воспротивился Йети. — Это пагубная привычка, раньше я её отрицал, а терапевт говорит, что у меня налицо замечательный прогресс. Прошу — угощайся, не отказывай себе. Мне сказали, что надо делиться. У нас тут такая система пневматических почтовых трубок по всему зданию, и я этих малышек рассылаю везде, где они принесут пользу.

— Спасибо. — Док потянулся к мёрзлому банану. — Ничего себе, Йети, да у тебя их тут целая куча. Только не надо рассказывать, что платит Управление.

— Вообще-то, — какой-то миг Йети не мог смотреть Доку в глаза, — нам они достаются бесплатно.

— Когда легавые говорят «бесплатно»… Почему у меня такое чувство, что ты мне сейчас тут навяжешь какую-то нравственную дилемму?

— Может, ты с хипповской точки зрения мне расскажешь, Спортелло, я ночами уснуть не могу.

Примерно раз в неделю Йети наезжал в «Козмический Банан» — лавку мороженых бананов у пирса Гордита-Бич — и проникал вовнутрь из переулка на задворках. Наезд классический. Хозяин Кевин банановые шкурки не выбрасывал, а исповедовал популярную тогда хипповскую веру и преобразовывал их в продукт, который называл «Жёлтой Дымкой». Особо подготовленные бригады фенокеш, которых держали поблизости в заброшенном курортном отеле, предназначенном на снос, работали в три смены — тщательно соскребали с банановых шкурок изнанку и после просушки в печи и истолчения получали чёрную порошкообразную субстанцию, кою фасовали в целлофановые чеки для продажи заблуждающимся и отчаявшимся. Кое-кто, покурив, сообщал о психоделических странствиях в других местах и временах. У иных развивались жуткие симптомы в носу, горле и лёгких, не проходившие неделями. Вера в психоделические бананы, тем не менее, не убывала — её с ликованием пропагандировали подпольные газеты, печатавшие учёные трактаты, в коих сравнивались схемы банановых молекул и молекул ЛСД, а также приводились якобы отрывки из статей в индонезийских профессиональных журналах о банановых культах и тому подобном, и Кевин огребал тысячи. Йети не видел причины, по которой органы правопорядка не могли бы участвовать в прибыли.

— И это ты называешь вымогательством? — поинтересовался Док. — Это ж даже не настоящий наркотик, от него не штырит, да и по-любому легально, Йети.

— Вот именно. Если он легален, мне легально и долю свою брать. Особенно, сам понимаешь, если она в виде мороженых бананов, а не денег.

— Но, — сказал Док, — нет, погоди — нелогично, Капитан… я тут чего-то не могу… вполне…

Он всё ещё пытался вычислить закавыку, когда наконец добрался до пляжа. Костыль сидел на ступеньках в переулке.

— Тебе тут кой-чего интересно будет, Док. Фарли только что из проявки принёс.

Они отправились к Фарли. Тот заправил плёнку в 16-миллиметровой проектор, приготовил к показу.

Солнечная панорама на «Эктахроме-коммерческом»: недостроенные ранчбургеры и строительный ортштейн вдруг все взбурлили мужчинами в камуфляже, закупаемом оптом в местном магазине военных излишков, а кроме того — в лыжных масках машинной вязки с орнаментом из северных оленей и ёлок с шишками. С собой у них какая-то жуткая и тяжёлая срань, среди коей Костыль показывает «М-16» и «АК-47», как оригинальные, так и реплики, произведённые в разных землях, автоматы «хеклер-унд-кох» как с ленточной, так и с барабанной подачей, «узи» и магазинные винтовки.

Рейдовый отряд плюхает через канал регулирования паводков, захватывает мосты и пешеходные мостики и устанавливает периметр безопасности вокруг миниплазы, флагманским обитателем коей является массаж «Планета цып». Док заметил, что перед заведением запаркована его машина, а вот мотоциклы, стоявшие там, когда он подъехал, пропали.

Камера панорамирует вверх, и там в глубину стройки улепётывает — или же просто ездит кругами — бригада забияк Мики на «харли», «кавасаки-max-III» и, как особо отмечает Костыль, «триумфе-бонневилль Т120», уже не очень ясно понимая, какова их миссия. Доку смотреть на это было дико — дико до того, что и вообразить непросто: где-то внутри этого заведения, невидимый, он сейчас лежал в отключке, а с какой-нибудь рентгеновской насадкой на очки мог бы и увидеть себя недвижного, чуть ли не при смерти, и просмотр этого фильма о нападении, что вот-вот начнётся, мог бы сойти за то, что Сортилеж нравилось называть «внетелесным опытом».

На экране вдруг начался кромешный ад. Хотя звука не было, Док его слышал. Ну как бы. В кадре всё запрыгало, словно Фарли старался переместиться в какое-нибудь укрытие. Старая его камера «Белл-и-Хауэлл» работала на стофутовых катушках плёнки, затем приходила пора менять бобину, и в кадре всё начинало мелькать. Кроме того, у неё имелась трехобъективная турель с длиннофокусным, обычным и широкоугольным объективами, которые можно было вращать по необходимости перед обтюратором, часто — во время самой съёмки.

А снималось — едва ль не слишком уж чисто, — как один боец в маске пристреливает Глена Муштарда. Вот он, денежный кадр — Глен без оружия, передвигается, как-то по-тюремному припадая и стараясь выглядеть опасным, а видно лишь, как им завладел страх и до чего ему не хочется умирать. Свет не защищал его, как он иногда оберегает актёров в кино, к чему привыкли кинозрители. То был не студийный свет — одно лишь неразборчивое солнце Л.А., но оно как-то выделяло Глена, отъединяло его — как того, кого не пощадят. Боец привык обращаться со стрелковым оружием, эдак исправно делают коммандос на полигоне, — без рисовки, без криков и оскорблений, без выстрелов от бедра: он не спешил, заметно было, как он следит за дыханием, целясь в Глена, ведя его стволом, сбивая его безмолвными очередями из трёх выстрелов, хотя столько раз стрелять было и не нужно.

— А что в твоей лаборатории? — спросил Док, только чтобы сказать хоть что-то. — Они вообще смотрят то, что проявляют?

— Маловероятно, — ответил Фарли, — они ко мне уже привыкли, думают, я чокнутый.

— А лишний оттиск сделать могут? Может, кадр-другой увеличить? Мне интересно, что под этими масками.

— Разрешение к чертям пойдёт, — пожал плечами Фарли, — но попробовать, наверно, можно.

Где-то в обед на следующий день зазвякал телефон «Принцесса».

— Срань господня, ése, ты настоящий.

— По крайней мере, один день в неделю. Должно быть, вам повезло. Кто это?

— Он уже меня забыл. Sinvergüenza [36] , как сказала бы моя бабушка.

— Вопрос с подковыркой, Лус, как у тебя дела, mi amor?

— Странно ты флиртуешь.

— Сегодня у тебя выходной, надеюсь.

Невдалеке от конторы, вообще-то и пешком дойти можно, располагался небольшой бывший квартал, все дома в котором обрекались на расширение аэропорта, вероятно, существовавшего лишь как некая бюрократическая фантазия. Квартал был пуст, но не вполне заброшен. Внутри снимались сомнительные кинофильмы. Изготовлялись тайники для оружия и наркотиков. Мексы-мотоциклисты украдкой приезжали на полуденные свидания с молодыми англо-администраторами в не облагаемых налогами паричках, что в своём дайнеловом плетенье ещё хранили запахи обеденных перерывов в городских барах. Торчки втыкали в самолёты всего в паре дюймов у них над головами, а особо несчастные обитатели местностей от ПВ [37] до мыса Дьюм ходили сюда разведывать удобные места для сведения счётов с жизнью.

Лус появилась в красном «СС396», который, по её уверениям, позаимствовала у брата, хотя Доку показалось, что где-то в подтексте он заподозрил наличие мол-чела. На ней были обрезанные джинсы, пастушьи сапоги и крохотная маечка под цвет машины.

Они отыскали пустое здание и зашли. Лус купила бутылку «Куэрво». В доме лежал двуспальный матрас, прожжённый сигаретами, напольный телевизор с отделкой «французская провинция» и выбитым ногой экраном, несколько пустых пятигаллонных канистр из-под шовного герметика, которые тут использовали под мебель.