Внутри страны
Шрифт:
В последнем абзаце этой книги я прочитал слова: « И все же именно его возвышение принесло нам аромат боярышника». который умер много лет назад; который дал возможность мужчинам и женщинам, которые никогда не видел и никогда не увижу земли Франции, чтобы дышать ею экстаз, сквозь завесу падающего дождя, запах невидимого, но выносливая сирень.
С каждым годом я снимаю всё меньше книг с полок вокруг себя. Я оставляю многие полки с книгами нетронутыми, пока смотрю на одни и те же книги. Из этих немногих книг я чаще всего смотрю на атлас, и из всех страниц этого атласа я чаще всего просматриваю страницы Соединённых Штатов Америки, которые я для удобства называю Америкой.
День за днём я изучаю карту Америки. Моя правая рука держит лупу для чтения на полпути между глазами и страницей, а указательный палец левой руки медленно скользит по странице.
Америка – огромная страна с множеством лугов. В каждом штате Америки столько-то округов, а в каждом округе столько-то посёлков и ручьёв, и названия этих округов, посёлков и ручьёв – это также названия множества других мест, которые я, надеюсь, проведу всю оставшуюся жизнь, обводя пальцем пространство между городом Пишт в округе Клэллам, штат Вашингтон, и городом Беддингтон в округе Вашингтон, на северо-востоке штата Мэн, – краткий пересказ моей жизни. Но если бы кто-то другой, не я, встал немного в стороне от меня и посмотрел бы искоса на ручьи и дороги между Пиштом и Беддингтоном, он, возможно, увидел бы свой родной округ.
OceanofPDF.com
Четыре раза за свою жизнь мой отец пытался сбежать в степь.
В предпоследний год Второй мировой войны, когда ему было сорок лет и он жил с женой и тремя маленькими сыновьями у восточного берега реки Даребин-Крик, он решил, что погряз в долгах и вынужден бежать. Большая часть его долгов приходилась на нелицензированных букмекеров, которые, узнав о его побеге, лишь списали деньги со счёта моего отца.
Мой отец путешествовал со своей семьей на поезде через луга к северо-западу от города Мельбурна, затем через проход в Великом Водоразделе к западу от горы Маседон, затем через холмы и луга к отдаленному от побережья городу Бендиго.
Мой отец с женой и сыновьями прожил четыре года в трёх разных арендованных коттеджах между Бендиго-Крик и Хантли-Рейс. Переехав в этот новый район, отец, вероятно, намеревался бросить ставки, но подружился с тренерами лошадей, профессиональными игроками и букмекерами, как с лицензией, так и без. В сорок четыре года, когда его старшему сыну было девять, мой отец снова оказался в таких долгах, что решил бежать.
На этот раз мой отец бежал на юго-запад, к побережью. Он и его жена сидели на переднем сиденье мебельного фургона рядом с водителем, а трое сыновей расположились в задней части фургона на выцветших подушках дивана и двух креслах, которые семья называла своей гостиной.
Мужчина осторожно вел свой переполненный фургон через холмы к городу Балларат, расположенному в глубине страны, а затем выехал в степи, известные как Западный округ. Семья ехала большую часть дня по этим степям. В сумерках они остановились в нескольких километрах от океана у…
Дом, который мой отец заранее арендовал у фермера за десять шиллингов в неделю, находился в районе между ручьём Бакли и рекой Кёрдис, всего в нескольких километрах от места рождения моего отца.
Дом стоял в углу одного из фермерских загонов. В нём почти год никто не жил. В нём не было ни ванной, ни прачечной, ни раковины, ни плиты на кухне. Когда водитель фургона осмотрел дом изнутри, он, не дожидаясь просьб, сказал, что бесплатно отвезёт семью обратно в Бендиго той же ночью, если они захотят вернуться. Водитель не знал, что мой отец не может вернуться.
В 1951 году моему отцу было столько же лет, сколько мне сейчас. Он жил с женой и тремя сыновьями в районе, где родился старший сын. Мой отец впервые жил в доме, который мог бы назвать своим, но он снова оказался по уши в долгах.
К первой неделе ноября 1951 года мой отец устроился управляющим фермерским хозяйством в районе лугов между рекой Овенс и ручьём Риди-Крик, к востоку от города Вангаратта, расположенного вдали от побережья. Отец не видел этого поместья, а с владельцем встретился всего на час, когда тот был в Мельбурне. Отец так хотел поскорее уехать, что уехал с семьёй и мебелью ещё до продажи дома. Продажей занимался агент по недвижимости, один из знакомых отца, занимавшийся скачками.
В начале ноября семья отправилась из района между прудами Муни и Мерри по шоссе Хьюм в Вангаратту. Трое сыновей сидели в кузове фургона на тех же подушках, на которых сидели три года назад. Рядом с ними сидела собака Белль, прикованная цепью к ножке перевёрнутого кухонного стола. Мальчики по очереди держали на коленях цилиндрическую жестяную банку из-под печенья, полную воды. В воде плавала пара золотых рыбок, предположительно самец и самка.
Утром, пока загружали мебельный фургон, небо было затянуто облаками, дул прохладный ветер. Но около полудня фургон пересёк Большой Водораздел, и небо внезапно прояснилось. Шоссе Хьюма в то время представляло собой извилистую дорогу с двумя полосами движения.
За медленно движущимся мебельным фургоном на большинстве извилистых участков дороги следовали автомобили. Мальчики в кузове фургона смотрели
заглядывал в лобовое стекло каждого автомобиля и изучал лица людей.
Если лица казались дружелюбными, мальчики махали. Иногда двое младших мальчиков поднимали собаку Белль и заставляли её махать лапой. Это заставляло людей в машинах яростно махать руками. Двое мальчишек хотели придумать ещё какие-нибудь трюки, чтобы развлечь публику. Но старшему мальчику, которому было почти тринадцать, стало немного стыдно, что его и его семью видят сваленными в кучу пожитками в грузовике, а их первый собственный дом – далеко позади, на дороге.
К полудню солнце припекало. Старший мальчик ощутил сухую жару внутренних районов, которую не чувствовал с тех пор, как три года назад покинул Бендиго. Когда фургон свернул с пустынной проселочной дороги в районе между Овенсом и Риди-Крик, лица, одежда мальчиков и ткань подушек были покрыты золотистой пылью, мелкой, как пудра. В жестяной банке из-под печенья вода покрылась кремообразной пеной.
В полукилометре от дороги, среди фруктовых деревьев и зелёных лужаек, стоял дом. Под широкой крышей из тёмно-зелёного железа, похоже, находилось по меньшей мере шесть больших комнат. Двери и окна дома находились в глубокой тени под верандой, тянувшейся вдоль фасада и одной из сторон дома. Большая часть этой веранды была скрыта за зелёными листьями лиан.
Старший мальчик поднялся на ноги в кузове фургона. Когда он встал, из складок его одежды высыпалась пыль. Он посмотрел на просторный дом из красно-коричневых досок под тёмно-зелёной крышей и на безоблачное, тёмно-синее небо. Он понял, что это вполне мог быть один из домов, в которых он мечтал жить после того, как женится и переедет жить на луга.
Из зелёных зарослей у дома вышла женщина. У неё были седые волосы, и мальчишкам в фургоне она показалась старой, но сейчас она была не старше меня. Она протянула каждому по апельсину и сказала несколько дружеских слов. Мальчишки поблагодарили её из своих масок из золотой пыли.
Женщина подошла к передней части фургона и представилась моему отцу, который вышел из кабины. Она была женой владельца недвижимости и жила в доме с верандой, увитой лианами. Если бы мой отец указал водителю фургона дорогу за следующий угол,
Пройдя по подъездной дорожке и затем по направлению к постройкам фермы, он обнаруживал, что дом управляющего фермой пуст и ждет его с ключом в двери.
Женщина вернулась в заросли. Отец снова сел в фургон, а водитель поехал дальше.
Дом, который нас ждал, представлял собой обшитый вагонкой домик с четырьмя маленькими комнатами. Комнаты были чистыми, на кухне были раковина и плита, но что поразило моих отца, мать, водителя фургона и даже троих мальчиков, так это то, что с двух сторон к домику примыкали загоны для овец.