Чтение онлайн

Более респектабельные и конформистски настроенные слои старообрядчества, не верившие, что благодать исчезла из мира окончательно, не считали царя антихристом и исполняли законы (за исключением тех, которые были направлены против их веры). Однако в их отношении к власти не было ни капли раболепства, они были сторонниками законности -- и только. Репрессии и дискриминация не давали им забыть, что их "Святая Русь" не имеет ничего общего с уваровской триадой "православие, самодержавие, народность". Возможность моления за царя даже для конформистски настроенных согласий была очень больным вопросом. Окружное послание 1862 г. Духовного совета рогожских старообрядцев, призывавшее, среди прочего, молиться за царя, вызвало такое возмущение, что само же руководство Белокриницкой Церкви было вынуждено вскоре запретить его распространение; поморцы ввели моление за царя только в 1909 г., после указа о веротерпимости.

Неприязнь к власти, преследующей ревнителей древнего благочестия, переросла в критическое отношение к власти вообще. Старообрядцы всем сердцем любят древнюю Русь, ее святых подвижников, ее благочестивый народ. Но вот парадокс: у них нет культа благочестивых царей.

Современное либеральное сознание забывает о своих религиозных корнях. Особенно русское. Забывает потому, что эти корни гораздо труднее проследить в России, нежели на Западе. Демократическое правовое общество выросло на Западе в значительной степени из религиозных идей -- здесь можно назвать и Лютера, и Кальвина, и американских пуритан, и Фому Аквинского. Современное русское либеральное сознание, хотя и отринуло коммунизм, в представлениях о собственном происхождении не ушло далеко от идейной генеалогии, которую выстраивал Ленин: Радищев -- декабристы -- Герцен. . . Результат налицо.

Как бы ни были слабы религиозные корни демократии в России, их необходимо искать в собственной духовной культуре. Лучше всего они прослеживаются в старообрядчестве. Как следствие развития логики самой доктрины (поменьше менять и придумывать), а также в силу постоянных репрессий и отсутствия вплоть до конца ХIХ в. собственной профессиональной интеллигенции, в старообрядческой среде не возникло ни политической идеологии, ни политических движений. Однако в тех случаях, когда старообрядцы оказывались в условиях демократии, они вписывались в них легко и органично, будто демократический костюм был сшит не на Британских островах, а в заволжских лесах. Указ о веротерпимости 17 апреля 1905 г. и последовавшее за ним распечатывание алтарей позволили старообрядцам активно включиться в социальную и политическую жизнь России. И тогда, в начале ХХ века, старообрядчество не породило ни революционеров, ни черносотенцев. Гучков или Рябушинский -- настоящие европейские консерваторы, каких очень мало вышло из православной среды. И если политиков общенационального масштаба среди старообрядцев нашлось немного, то в местном самоуправлении, земстве, городских администрациях они в полной мере проявили свои незаурядные способности.

Оказавшись на Западе, старообрядцы включались в тамошнюю жизнь очень легко. У В. Розанова есть небольшая статья о его знакомстве с рижской федосеевской общиной. Он был поражен тем, как рижские старообрядцы освоились в немецкой лютеранской культуре. Они вступали в браки с немцами-лютеранами, и их это не смущало; занимали то же, что и немцы, социальное положение и проявляли те же социальные навыки. Летом 1996 г. нам довелось обсуждать эту статью с наставником федосеевской общины в Казани Александром Евгеньевичем Хрычевым. Глава одной из самых влиятельных федосеевских общин сказал нам: "Розанов абсолютно прав. Немцы-лютеране -- самые близкие нам по культуре люди. Вы, наверное, удивитесь, когда узнаете, что в Войновском монастыре (Войновский федосевский монастырь существовал в Пруссии до Первой мировой войны) старицы держали не только образа, но и портреты германских императоров. Лучше, чем в Пруссии, федосеевцы нигде не жили". На наше недоумение такому нетипичному уважению к власти со стороны федосеевцев Хрычев заметил: "Так то же благочестивые императоры были, у них законы нашу веру охраняли, а петербургский Ирод ее притеснял". После этого ревнитель древлеправославного благочестия посетовал на то, что такой благочестивый край, как Восточная Пруссия, исчез с карты мира из-за антихристовых козней. Поневоле задумаешься, каков же он, Китеж-град, в реальной жизни?

Образованный и вдумчивый наставник из Казани осознал то, что большинству староверов, наверное, не приходит в голову. Психологически они гораздо ближе к Западу, чем это можно вообразить, зная их идеологию. Полностью отрицавшие Запад (на этом отвержении они и возникли при Никоне), они легко принимают его, оказавшись в условиях совместного проживания с представителями западных конфессий, и болезненно вспоминают о понесенных от никонианской Церкви гонениях.

Не только социальные и политические, но и хозяйственные навыки старообрядца позволяют видеть в нем российского европейца. В современной западной культурологии стало общим местом утверждение, что европейская цивилизация выросла из монастыря. Именно в монастырях первоначально был воспитан человек высокой ответственности, дисциплины, честности и в то же время инициативы и новаторства. Русский православный монастырь, в силу ряда еще не проанализированных как следует причин, такого человека для мира не воспитал. В старообрядческих же общинах с самого начала происходил процесс, обеспечивший выброс монашеских ценностей в мирскую жизнь. Жесткое отделение от падшего антихристова мира, при глубокой личной вере и относительной свободе выбора, приводило к возникновению своеобразных "общежительных" коммун, полумонастырей-полуобщин. В них господствовали суровая дисциплина, строгое послушание наставнику, многочасовые службы, имела место общность имущества. При общежительствах были свои молельни, больницы, богадельни и разнообразные хозяйственные послушания: сельскохозяйственные, ремесленные, мануфактурные, -- где постоянно и бесплатно работали члены общежительств. Численность таких общежительств могла превышать тысячу человек. "Праздность -- училище злых" -- одна из главных заповедей таких коммун. Именно она позволила старообрядцам порвать с традиционным для России неуважительным отношением к предпринимательской деятельности. Уже в конце XVIII века в ряде федосеевских общин вырастает плеяда удачливых предпринимателей и коммерсантов-прагматиков, обеспечивающих не только экономическое благосостояние своих общин, но и личное обогащение.

Как отмечает известный исследователь старообрядчества С. Зеньковский, по своей строгой дисциплине, пуританскому подходу к миру, трудолюбию и постоянному стяжанию, сознанию своей исключительности и избранности, мирскому священничеству (наставничеству) некоторые общины (в первую очередь, федосеевского согласия) скорее напоминают Женеву времен Кальвина, чем православные монастыри. Повышенное чувство исключительности, ощущение греховности внешнего мира, священство мирян и личная ответственность человека за свое спасение верой, выражающейся в молитве, труде и аскезе, сближали эти столь отдаленные в своем историческом развитии движения. Кажущееся принципиальным отличие заключалось в том, что Кальвин учил о необходимости организованного государства как части устроенного Богом порядка: "роль государства не менее значительна, чем роль хлеба, воды, солнца и воздуха, но она гораздо более почетна". Эта позиция резко контрастирует с принципиальным антиэтатизмом, на первых этапах превалировавшим в старообрядчестве.

Однако это различие легко объяснить. Кальвин сам возглавлял теократическое государство, ему ли его не прославлять? Старообрядцев же государство стремилось уничтожить. Но уже в XIX в. среди тех же федосеевцев представления о государстве почти дословно воспроизводят лютеровские размышления на эту тему: "Как небо отделено от земли, так духовное отделено от гражданского; гражданские установления необходимы, и все справедливые законы необходимо не за страх, а за совесть исполнять". Это ли не присущее лютеранству строгое различение сферы Евангелия и сферы закона?

Как в идеологии "бегунов" и "странников" ярче, рельефнее всего выразилось общестарообрядческое отношение к государству, так в идеологии федосеевцев выразилось отношение к хозяйственной деятельности. Другие согласия: белокриницкое, поморское -- шли по сути тем же путем, но в более мягких, умеренных формах. Типичное крупное старообрядческое предприятие начала ХХ в. уже мало походило на монастырь, но все же представляло собой нечто вроде большой общины, в которой работники были связаны с руководством чувством взаимной ответственности и солидарности. Это выражалось, с одной стороны, в прогрессивных социальных отношениях (8-часовой рабочий день, страхование, больницы, детские сады и т. д.), с другой стороны, -- в высокой трудовой этике рабочих. Большое предприятие было связано с мелкими, с кустарями, с банками, коммерческими предприятиями, в которых также обычно работали единоверцы. Весь этот организм напоминал современную западную корпорацию. Причем практически все новшества воспринимались не как новаторство, а как возврат к доброй старине, к "Святой Руси".

Благотворительность в старообрядческой среде всегда считалась обязательной, капитал рассматривался не как средство для устроения роскошной жизни или самоцель, но как дар Бога, который должен служить людям. Как говорил В. Рябушинский, "богатство обязывает".

В старообрядческой периодике встречается утверждение, что перед революцией 64% торгового капитала в России принадлежало старообрядцам. Наверное, для благотворительности процент участия старообрядцев будет еще выше.

Как бы ни был влиятелен старообрядческий слой в городах, все же и в дореволюционное время большинство старообрядцев оставалось крестьянами. Зримое, очевидное превосходство бытовой и трудовой этики старообрядческой деревни отмечалось неоднократно. Достаточно красноречивые наблюдения по этому поводу можно найти у Н. Лескова и В. Розанова, но мы упомянем свидетельство депутата Думы графа Уварова, приведенное А. Кирилловым в любимой старообрядцами книге "Правда старой веры", что, если в любом уголке России вы встретите деревню с добротными домами, трудолюбивыми, трезвыми и честными крестьянами, можете не сомневаться -- это старообрядцы.

И последнее замечание. Революционеры-народники, социалисты, на первых порах и большевики любили рассуждать об "общинности", "коллективизме" старообрядцев как о чертах, сближающих их с революционной идеологией. Однако необходимо видеть разницу между корпоративной солидарностью верующих, объединившихся добровольно, чувствующих совместную ответственность и поддержку, и подневольным коллективизмом.

Лекция тринадцатая. Католичество в России

//Александр Щипков. Во что верит Россия

Римско-католическая Церковь в России состоит из двух независимых апостольских администратур: для католиков латинского обряда Европейской части России (ЕАР) с центром в Москве, глава -- архиепископ Тадеуш Кондрусевич; и для католиков латинского обряда Азиатской части России (ААР) с центром в Новосибирске, глава -- епископ Иосиф Верт. На территории РФ Ватикан представлен пронунцием архиепископом Джоном (Буковским).

Наиболее крупные общины находятся: в Астрахани (приход Успения Божией Матери), в Батайске Ростовской области (приходы Св. Креста и Св. Станислава), во Владимире (приход Девы Марии Святого Розария), в Волгограде, в Калининграде (приход Святого Адальберта), в Оренбурге (приход Пресвятой Богородицы Лоретанской), в Бугуруслане (приход Свв. Апостолов Петра и Павла), в Самаре (приход Пресвятого Сердца Иисуса), В Петербурге (приходы Божией Матери Лурдской, Св. Екатерины Александрийской), в Саратове (приход Св. Климента), в Марксе (приход Христа-Царя), в Смоленске (приход Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии), в Пятигорске (приход Преображения Господня), в Твери (приход Преображения Господня) и др.