Чтение онлайн

Опустив взгляд, она сказала:

– Тогда возьми, – протягивает кубик. – Я так и не научилась собирать.

В темноте качнулись ветки манго и послышались тяжелые взмахи крыльев. Какое-то время я всматривался в неразличимую гущу деревьев вслед улетевшей тени.

Затем повернулся к собеседнице:

– Ну смотри, сначала работаем с белой стороной. Эта стадия называется ла круз дэ йело, ледяной крест.

Было уже поздно, когда мы поднялись и пожелали друг другу спокойной ночи. Снова приобнялись. Только на этот раз всё произошло иначе. Прикосновение длилось дольше дозволенного. Моя ладонь крепче легла на ее упругую спину, а пальцы жадно впитывали жар ее кожи.

Рука Йоа нежно сжала мое плечо. И то, что обычно ограничивается мимолетным скольжением щек, вылилось в чувственный контакт, ускоряющий дыхание, оплетающий, как виноградная лоза.

Мои чувства пришли в движение: завертелись вода, лед, мята.

* * *

Ночью я ворочался на матрасе, погрузившись в дурной полусон: ощущал, как шагаю по льду. И каждый шаг требовал нечеловеческой воли.

Духота не отпускала. Сбросив с себя простыни, я лежал под дуновениями вентилятора. Время от времени я пробуждался, и на меня тяжелым комом наваливались мысли. Поэтому я вставал и шел под прохладный душ, затем, не вытираясь, снова ложился на матрас. Прохлады хватало, чтобы провалиться в очередной дурман, где я снова скитался по белой пустоши…

Быстро открываю глаза, почувствовав движение в комнате. Бросаю взгляд в угол, к двери, заметив вертикальную полоску света. Дверь тихонько закрылась, и я понял, что кто-то стоит внутри.

Силуэт отделился из мрака мягкими шагами. Блеснули черные контуры обнаженного тела, донесся знакомый запах пышных волос.

Женщина встала перед матрасом черной статуей. Полированная и подтянутая, напоминая высокую африканку – с широкими и элегантными, как у сенегалки, плечами. Тусклый свет очерчивал длинные ноги и крепкие бедра.

Я подвинулся, и женщина устроилась рядом, спиной ко мне. Мы молча лежали в горячем влажном мраке, пропитанном нотками лавандового мыла.

Мягко провожу пальцами по коже – она вздрагивает. Следую вдоль косточек позвоночника, линий лопаток, рисуя невидимые линии.

Йоа казалась дикой кошкой, никогда не знавшей нежности. Не испытавшей мужского прикосновения, настоящего мужского прикосновения.

Дотрагиваюсь губами хрупкого плеча, втягиваю аромат. Ни с чем не сравнимый аромат. Касаюсь носом липкой тьмы волос.

Заключаю хрупкое тело в тесное объятие, и мулатка издает тихий стон. Она вздрагивает, постепенно тая от ласки. Чувствую, как биение ее сердца сливается с моим.

Это был слишком волшебный момент, чтобы проявить спешку. Ведь ей стоило столько усилий довериться, открыться. Все эти дни она колебалась – я видел это, а она замечала, что я вижу. И сейчас мы оба жаждали продолжения, страсти, поцелуев, но довольствовались теплыми объятиями.

* * *

На рассвете раздался шум и крики. Быстро надеваю шорты и бегу в гостиную, по пути схватив молоток.

По улице движется толпа с черно-красными флагами, стучат барабаны. Гигантская людская сороконожка притормаживает у баррикад, перелезая и просачиваясь через них.

Толпа студентов, крестьян и индейцев-работяг с окраин Леона направляется к центральному парку. Голосят, свистят, взрывают петарды. В воздух летят огни ракетниц.

Из своей комнаты выбежала Йоа, босиком, в халате. Встала рядом, выглядывая в окно. Затем с тревогой посмотрела на меня:

– Но пуэдэс бьяхар, сегодня опасно ехать.

Весь день улицы кипели от жары, шума и демонстрантов 4 . Мы оставались в доме, а я следил за Йоа, пытаясь понять, была ли прошлая ночь реальной. В ее взгляде тоже читались вопросы. Это превратилось в таинственную игру с переглядыванием и нежными улыбками.

Мы совсем позабыли, что происходило снаружи. Никуда не хотелось уезжать. К черту Гондурас, к черту революцию. Какое это имеет значение, когда нас спутали и обволокли невидимые нити. Внутри зреет сладкое предвкушение.

Из всех путешествий больше всего захватывает именно это: магическое сближение двух душ. Да, можно переплыть океан, открыть новый континент, но это – портал в другое измерение, и ты никогда уже не будешь прежним.

Правду говорят, что в трудные времена люди нуждаются в двух вещах: маисовой лепешке, да кусочке магии. И вот сейчас, когда на улицах льется кровь, бьются стекла, а в небо поднимается дым, страх и комки пыли, по нашему дому яркой бабочкой порхала нежность. Способная изменить миропорядок, растопить тот кубический сантиметр льда, который кувыркнет гигантский айсберг.

* * *

Ночью, когда Йоа проникла в мою комнату, я не спал.

Каждый день Йоа уходила из дома на пару часов по делам. В этот день она вернулась с ребенком. Ниньо с самого начала вел себя скрытно, но он не был застенчив. Мы познакомились поближе и мальчик показал свою армию солдатиков, а я руководил фигуркой дракона.

После этого помог Йоа по хозяйству. Внешне мы не показывали чувств – нам хватало улыбок и взглядов, случайных прикосновений. Иногда, она намеренно касалась под столом моей ноги, а я мог поймать ее на кухне, зажав к стене: тогда мы сладко перешептывались и целовались.

В какой-то момент я стал замечать, что Ниньо наблюдает за нами. Мальчик делал это из своей комнаты или прятался по темным углам дома.

Похоже, его не устраивало мое присутствие – да, он до конца не понимал что между мной и Йоа происходит, но чувствовал, что его мама теперь с кем-то еще.

Остаток дня он не давал нам возможности остаться наедине – капризничал. Йоа опять стала выглядеть обеспокоенной, поникшей, а мучительная жара истощала.

Выловив момент, я усадил ее в кресло и принялся массировать плечи. Шептал успокаивающие слова, чтобы она расслабилась: «делаешь вдох, и на выдохе напряжение уходит; вдох, на выдохе разум опустошается; еще спокойный вдох, и на выдохе мышцы становятся мягкими…».

В этот момент ребенок притащил в гостиную коробку игрушек и вывалил на пол солдатиков с криками: «Дави красных!».

От его резкого возгласа в памяти ожили рыжие тайские муравьи. Я пошел в свою комнату и прилег, пытаясь прийти в себя. Лежа на матрасе, я слышал как Йоа в гостиной объясняет сыну, что тот ведет себя невоспитанно.