Чтение онлайн

– Господи! – воскликнул мистер Гедеон. – Что он натворил? Точнее говоря, что он еще натворил?

Старый джентльмен задумался, вспоминая, какими романами и пьесами мистер Бергер был особенно недоволен. Кажется, он говорил, что плакал, читая последние страницы «Повести о двух городах». Проверка книги показала, что теперь она заканчивалась так: Сидни Картон спасается от гильотины, улетая на дирижабле, который пилотирует Алый Первоцвет, а в комментариях сообщается, что эта сцена послужила источником вдохновения для целого цикла романов баронессы Орци.

– Боже мой, – простонал мистер Гедеон.

Следующим был Гарди.

Роман «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» теперь завершался побегом Тэсс из тюрьмы, который организовал Энджел Клэр при помощи команды взрывников, а в финале «Мэра Кэстербриджа» Майкл Хенчард поселился в увитом розами домике, по соседству со своей недавно вышедшей замуж падчерицей, и занялся разведением щеглов. В заключительных сценах «Джуда Незаметного» Джуд Фаули вырвался из лап Арабеллы и выжил после своего отчаянного похода к Сью в морозную погоду, а потом они оба убежали и благополучно поселились в Истборне.

– Это ужасно, – вздохнул мистер Гедеон, хотя в глубине души не мог не признать, что предпочел бы такой финал тому, что описан у Томаса Гарди.

Наконец очередь дошла и до «Анны Карениной». Мистеру Гедеону понадобилось немало времени, чтобы найти изменения, поскольку здесь они были более тонкими: всего лишь удаление небольшого фрагмента текста вместо откровенного и весьма бездарного переписывания. Это тоже было плохо, но, по крайней мере, не вызывало вопроса, почему Бергер решился на такой поступок. Если бы мистер Гедеон испытывал подобные чувства к героине, вверенной его заботам, то, возможно, и сам нашел бы в себе мужество вмешаться. Ему приходилось видеть, как литературные герои страдают по воле бессердечных авторов, и не в последнюю очередь Гарди с его безысходностью. Но главной обязанностью мистера Гедеона были и оставались книги. Все следовало привести в порядок, какими бы благими намерениями ни руководствовался мистер Бергер.

Мистер Гедеон положил том «Анны Карениной» обратно на полку и направился к вокзалу.

Наутро мистер Бергер проснулся, мучимый ужасным похмельем. Ему даже не сразу удалось вспомнить, где он находится, не говоря уже о том, чем он здесь занимался. Во рту у него пересохло, голова раскалывалась от боли, шея и спина затекли, поскольку он заснул прямо за столом мистера Гедеона. Он заварил себе чай, приготовил тосты, каким-то образом ухитрился проглотить большую часть завтрака, и только затем в ужасе уставился на груду первых изданий, над которыми надругался накануне ночью. У мистера Бергера возникло неясное подозрение, что эта пирамида не отражает в полной мере размер его вчерашних деяний, поскольку он смутно припоминал, как возвращал некоторые исправленные книги на полку, весело напевая себе под нос. Но будь он проклят, если в памяти у него сохранились их названия! Совершенно разбитый и напуганный, мистер Бергер рассудил, что у него нет никаких причин оставаться в бодрствующем состоянии. Вместо этого он свернулся калачиком на диване в робкой надежде, что, когда он снова откроет глаза, литературный мир сам собой придет в порядок и его голова, возможно, уже не будет болеть так сильно. Лишь об одном сделанном изменении он нисколько не сожалел – и оно касалось «Анны Карениной». В этом случае его пером управляла любовь.

Когда он пробудился, перед ним стоял мистер Гедеон. Лицо пожилого библиотекаря отражало причудливую смесь негодования, разочарованности и немалой доли жалости.

– Нам необходимо поговорить, мистер Бергер, – произнес он. – Но, учитывая все обстоятельства, вы, вероятно, захотите сначала освежиться.

Мистер Бергер поплелся в ванную, умыл лицо и окатился до пояса холодной водой. Затем почистил зубы, расчесал волосы и постарался придать себе по возможности цивилизованный вид. Он чувствовал себя как приговоренный, надеющийся произвести приятное впечатление на своего палача. Вернувшись в гостиную, мистер Бергер уловил аромат крепкого кофе. Чай в его случае вряд ли возымел бы должное действие.

Он сел напротив мистера Гедеона, внимательно изучавшего оставленные на столе первые издания, и теперь к ярости пожилого библиотекаря уже не примешивались прочие эмоции.

– Это вандализм! – воскликнул он. – Вы хотя бы осознаете, что натворили? Мало того что осквернили мир литературы и изменили истории персонажей, находящихся под нашей опекой, так еще и повредили коллекцию библиотеки. Как может человек, называющий себя книголюбом, докатиться до подобного?

Мистер Бергер не осмеливался взглянуть в глаза библиотекарю.

– Я сделал это ради Анны, – признался он. – Просто не мог больше видеть, как она страдает.

– А все остальные? – спросил мистер Гедеон. – Как насчет Джуда, Тэсс и Сидни Картона? Боже милосердный, а Макбет?

– Я испытывал сострадание и к ним, – отозвался мистер Бергер. – И если бы авторы знали, что спустя некоторое время их герои попадут в наш мир в человеческом облике, отягощенные воспоминаниями и переживаниями, которые выпали на их долю, неужели они не позаботились бы о судьбе этих несчастных?

– Но в литературе все происходит иначе, – возразил мистер Гедеон. – Как и в жизни. Книги уже написаны. Не вам и не мне что-то менять в них. Эти персонажи обладают необыкновенной силой именно потому, что прошли через все испытания, уготованные им авторами. Изменяя финал, мы ставим под угрозу место произведений в литературном пантеоне и, как следствие, само их присутствие в нашем мире. Не удивлюсь, если мы, совершив обход библиотеки, обнаружим, что добрая дюжина комнат опустела, будто там никто никогда не жил.

Об этом мистер Бергер не задумывался. И теперь чувствовал себя еще хуже прежнего.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Я виноват, безмерно виноват. Может быть, еще не поздно хоть что-нибудь исправить?

Мистер Гедеон вышел из-за стола, открыл большой буфет в углу комнаты и достал оттуда коробку с реставрационными принадлежностями: клеем и нитками, лентами, грузами и рулонами переплетной ткани, иголками, кисточками и шильями. Он положил коробку на стол, поставил туда несколько стеклянных флаконов, а затем закатал рукава, зажег свет и подозвал мистера Бергера.

– Соляная кислота, лимонная кислота, щавелевая кислота, винная кислота, – называл он, поочередно касаясь каждого пузырька.

Затем мистер Гедеон тщательно смешал в чашке содержимое трех последних флаконов и велел мистеру Бергеру обработать этим раствором его поправки к «Тэсс».

– Раствор удалит чернильные пятна, но не тронет типографскую краску, – объяснил мистер Гедеон. – Только будьте осторожны и не спешите. Нанесите раствор, подождите несколько минут, потом промокните бумагу салфеткой и дайте просохнуть. И так повторяйте до тех пор, пока от чернил не останется и следа. А теперь начинайте, у нас впереди долгая работа.

Они трудились всю ночь и следующее утро. Усталость заставила их поспать несколько часов, но после полудня они снова принялись за дело. К вечеру самые худшие повреждения были устранены. Мистер Бергер даже вспомнил названия тех книг, которые в пьяном рвении исправил и отнес обратно на полки. Все, кроме одного. Он собирался немного сократить «Гамлета», но не пошел дальше четвертой и пятой сцен, где чуть урезал пространные монологи принца. В результате в начале четвертой сцены отмечалось, что часы пробили полночь, затем появлялся Призрак, а к середине пятой сцены, после короткого обмена репликами, уже наступало утро. Много лет спустя преемница мистера Бергера обнаружила его сокращения и решила оставить все как есть, поскольку полагала, что «Гамлет» и без того несколько затянут.