Чтение онлайн

– Да кто тебе даст? Её не велено гасить. Самбэк сам ей кару назначит и Мамаю скажет.

– А я перед тем, как сдать её, по своему с ней разделаюсь. Покуражусь. И ствол в дупло ей вжарю. Кто узнает?

– Заткнись, похабник! У Самого на неё свои виды…

– Да ладно, Умник, не выёживайся! Я и тебе её приласкать дам. Во все дырки.

– Кто ты такой, чтобы давать мне или давать! Знай своё место! И смени тему, чтобы я тебе нос не вправил!

После короткой, наполненной неразборчивым ворчанием, паузы Витёк последовал рекомендации Старшого:

– Мне Шишок сказал, что Харлам рвёт и мечет от злости. Собрал своих барбосов и говорит: облом, мол, у нас, Самбэковский Батыр нашу Лису и груз похерил. Будем, говорит, им стрелку назначать. И в депресняк впал…

– Не впаривай мне, Витёк! – возмутился Умник. – Харлам не закумаривает. Никогда. В его бизнесе башка ясная нужна.

– Всё одно он не в себе. Такой куш потерять! Весь базар стонет: чеки дорожают. Опять же опустили его. Такого крутого.

– Наш Самбэк покруче Харлама будет, у него фабрика, – заметил Умник.

– Харлам тоже щука шиберная, – заупрямился Витёк, – почти два центнера в год через себя пропускает. У него, говорят, сам Южанин в свояках ходит.

Видимо, Умник решил не ввязываться в бесполезный спор с подельником и Витёк, не дождавшись его реакции, снова сменил пластинку:

– Батыр дал маху, а мы тут дежурь сутками!

– В обнюшке небось был, вот и обложался, – предположил Умник.

– Не, он не нюхает, – возразил Витёк, – он смайликами балуется, витамином «Е».

– Добаловался гнида… Не удивлюсь, если Самбэк его уже подписал…

– Поделом ему… И чего мы тут торчим? Эта Кукла точняк на чьей-то хате скрывается… – затосковал Витёк и в который раз поменял объект сплетен: – Слышь, Умник… Мне один братан проболтался… Самбэк держал базар с Бригадиром, так тот сказал, что Марчелло дал наколку Харламу с расчётом. Хочет сам всеми нами заправлять.

– Кто? Марчелло? – вскинулся Умник. – Да какой из него Отец? Жидковат он в Отцах ходить. Он же прожженный жучара… Да и ни к чему ему с мелкотой возиться. Он по крупному гребёт, сливки снимает, а грязная работа не по его рангу.

– А ты что, видел его? Разве знаешь кто это такой? – съехидничал Витёк.

– Да кто ж его нам, обормотам, покажет? Он слишком высоко сидит… – обескуражено протянул Умник и, желая ускользнуть от дальнейших комментариев, желчно процедил: – Ты глянь, Витёк… Барбосы Харламовы сюда чешут…

– Ишь ты! Плывут фуфырями, джонки набекрень… И чего им неймётся? – подхватил Витёк и со смаком обложил конкурентов забористым матом.

– Пойдём отсюда, – недовольным голосом предложил Умник, – незачем тут разборки затевать. В машине отсидимся… Да и жрать уже охота. У тебя гребёнка с собой?

Ответ утонул в шуме удаляющихся шагов, но я услышала начало фразы:

– Ага. В машине…

Я осторожно закрыла балкон и поспешила к дверному глазку. Как бы мне не хотелось крепко подумать над всем услышанным, я должна была рассмотреть барбосов Харлама: врага надо знать в лицо! И я успела взглянуть на эти лица «в джонках», которые оказались кепками, напяленными на бритые головы. Ну и рожи! Просто хунвейбины в мацумотовках! А одеты и впрямь недёшево. Но изучить прикид братков я не успела.

Действие второе моего спектакля на лестничной площадке мало отличалось от первого: парни быстро поднялись на третий этаж к моей квартире и также скоро вернулись, позволив мне ещё разок взглянуть на их физиономии. Думаю, сегодняшних «знакомств» достаточно, чтобы узнать в толпе и «самбэковцев» и «харламовцев». Как и в предыдущем случае я переместилась к окну и проследила за уходом братков со двора.

Вот теперь можно всё обмозговать. Я уселась на диван, подобрала под себя ноги и углубилась в копошащиеся в голове мысли и догадки.

Значит крутой «фабрикант» Самбэк дал мне особую кликуху и в мире наркобизнеса появилась «чёртова кукла», она же бешеная волчица и сумасшедшая баба? И он имеет на меня свои виды… Интересно: какие? Интуиция подсказывала, что мне они не понравятся… Одно хорошо: сразу меня не убьют! И может быть не станут насиловать… Позволят ещё немного помучиться на белом свете… Ладно, об этом лучше не задумываться, тут уж как Бог даст, как судьба выведет… А вот до Марчелло стоит докопаться.

Сдаётся мне, что это Марк Челноков – уж очень созвучно это имя с кликухой «жучары», претендующего на господство в наркомафии и статус «Отца». Да и кто ещё имел возможность сфотографировать меня, заведомо уверенный, что я та самая Кукла? Только он. Фотография у него появилась сегодня, после моего посещения управления… Когда же меня сфотили? И кто? Скорее всего на выходе от него – тогда уже точно было известно, что я – это я. И я была достаточно заморочена, чтобы не заметить, как меня фотографируют… Хоть на сотик, хоть камерой… Да. Марчелло – это Челноков! Больше некому.

Странно, почему меня не скрутили в бараний рог прямо там? А какой смысл? Он же не дурак действовать противозаконно у себя в конторе! Предъявить мне ему нечего, я чиста. Да и потом Челноков понял, что я крепкий орешек, а сумку с героином надо найти… Последить за мной, узнать, где я её спрятала. Да и вообще он из тех, кто привык загребать жар чужими руками… И всё-таки: почему братки не подстерегли меня возле управления? Или в сквере, пока я обзванивала близких? Чего выжидали? Хотели поймать с поличным, то бишь с сумкой? А может они пасли меня, но я удачно сменила имидж и спутала им все карты? И теперь им зачем-то нужна гребёнка… Какая гребёнка?!

Стоп! Кажется у меня начинает ехать крыша. Пора подкрепиться кофейком…

Сварив себе крепкий кофе, я с размягчёнными мозгами и в растрёпанных чувствах пристроилась у окна – и увидела тётю Мусю, а рядом с ней… того самого мужика, на которого пришлось натравить Катюшкиного Джека.

Он возвышался над моей отнюдь не малорослой соседкой и о чём-то с ней договаривался. Марья Игнатьевна внимательно его слушала, но вот он сунул ей в руки клочок бумаги и отправился восвояси. А моя опекунша кинула удивлённый взгляд на свой балкон – должно быть пыталась припомнить: когда это она вывесила на проветривание плед? – и медленно побрела к дому. Я отошла от окна и скрылась в спальне: мало ли кто за ней увяжется? Она ведь у нас такая общительная!

Громко хлопнула входная дверь и я насторожилась: с кем это она разговаривает? Навострив уши, я услышала, как тётя Муся отчитывает моего кота:

– Ну и где тебя носит, паршивец? Опять репьёв насшибал? По кустам шманал, небось? Тебе что дворовых кошек мало? Дождёшься ты у меня! Вот отнесу тебя к ветеринару – пускай кастрирует! Может, хоть тогда угомонишься…

Да, Тихон! Это серьёзная угроза! Похоже, мы с тобой на пару рискуем нарваться на суровые меры воспитания: тебя кастрируют, меня линчуют. А всё потому, что непутёвые мы… Я покинула убежище и потопала в кухню. Соседка разгружала сумку, а кот, вместо того, чтобы с радостным мяуканьем кинуться мне в ноги, равнодушно глянул на меня и растянулся под окном. И ты, Брут? Не хочешь с наркокурьером знаться? Все против меня…