Вобла в экстази, или Спецрейс для сумасшедшей Ники
Шрифт:
Крылья моих ноздрей ещё не улеглись и пульс не утихомирился. Потому я позволила себе дерзость:
– Вы только что хвалились, босс, что знаете обо мне всё! Разве вам неизвестно, что я модельер-конструктор? И что я у вас буду делать? Конструировать униформу для наркодельцов? Этакие тюремные штанишки-капри и курточки? С кружевными карманами и рюшами? Конечно, для половины вашей команды – для других сотворю мужественный прикид… Но всё исключительно голубое!
– Почему именно голубое? – неожиданно поинтересовался Маркс.
– Так ведь в тюрьме, куда вы все рано или поздно угодите, баб нет! Одни мальчики… – я расхохоталась, но меня никто не поддержал.
– И всё-таки, мадам, соизвольте дать нам код! – без улыбки напомнил Самбэк.
– Да, пожалуйста! – и я назвала вокзал и код.
– А номер ячейки? – осторожно высунулся Мамай.
– А вот номер ячейки, я не запомнила, – призналась я. – Как говорится, опростоволосилась на нервной почве.
– Код запомнила, а номер нет? Никогда не поверю! – загорячился Мамай.
– Так получилось. Просто я много лет пользуюсь одним и тем же кодом – кодом рождения моей первой любви. Мне его запоминать не надо. А если честно, то пора уже забыть…
– И как же мы теперь найдём сумку? – возмутился Адвокат.
– Это несложно, – заявила я. – Я помню, что ячейка не выше второго ряда, с правой стороны и посредине зала. Зал, ближайший от входа. Возьмёте с десяток своих подлипал и методом тыка найдёте вашу наркоту. Коли, конечно, она ещё там: ведь четвёртые сутки лежит… И не забудьте: спортивная сумка зелёного цвета с двумя карманами. Внутри, на пакете с наркотой, приметная голубая косынка с ромашками.
– Всё ясно! – закончил дебаты Самбэк. – Мамай, бери пацанов и дуйте на вокзал… – он повернулся ко мне и осклабился: – А вам, мадам, полагается награда! В виде сюрприза…
– Какой там ещё сюрприз? – затосковала я, зная, что ничего хорошего от Самбэка мне не отломится. – Не надо мне от вас сюрпризов! Отпустите на все четыре стороны – и всё!
– А вот это не вам решать! – рявкнул Самбэк и приказал Адвокату: – Пойди, приведи Берлиоза… Он там поди истомился. Тоже сюрприз ждёт…
Глава 12
Долго ждать сюрприза мне не пришлось. Минут пять не больше. Я даже не пыталась угадать, что за бомбу припас для меня Самбэк, но в том, что мне сделают больно, не сомневалась. Мафиози коротали эту паузу над шифровкой и тихонько бубнили о своём, а Бригадир зачем-то поднялся и встал у стены, облокотившись на неё и скрестив руки. Лицо его было хмурым, а глаза внимательно наблюдали за всем сразу, изредка задерживаясь на мне. А я равнодушно цедила сок, потому что вся пересохла от обильного выделения жидкости в виде пота: аспирин делал свою работу.
Дверь распахнулась и показался Адвокат об руку с каким-то тощим седым стариком в затёртых джинсах и в свитере ручной вязки. Из-за его плеча осторожно выглядывал Док и я успела подумать, что, по-видимому, Самбэк позаботился, чтобы было кому меня откачивать от потрясения после получения его сюрприза.
Вошедшие сделали несколько шагов вперёд и остановились. И все уставились на меня. Я, недоумевая, поискала глазами сюрприз, и остановила взгляд на новеньком.
Старик, как старик… Измождённый, пышная седая грива, как у композитора или художника, небритый подбородок и впалые щёки, седая поросль которых напоминала иней… И глаза… Внимательные, слезящиеся и синие, как у…
Меня охватил нестерпимый жар, я вдохнула поглубже и стала медленно подниматься, не спуская глаз со старика, а тот подался вперёд и тонкие губы его шевельнулись:
– Вероничка…
Боже! Это немыслимо!.. Мой стул с грохотом опрокидывается на пол и я воплю, как на пожаре:
– Па-па-а!!!
И в один прыжок я оказываюсь рядом с группой, с непонятно откуда взявшейся во мне силой гладиатора откидываю к стене Адвоката и падаю на грудь старика…
Это действительно был мой отец. Человек, который подарил мне жизнь. И который её разрушил. Мой папа. Папочка… Восемнадцать лет моей жизни он был единственным любимым мужчиной. Он был защитником, другом, кумиром, царём и Богом… И предателем! Злым гением наших с мамой судеб…
Несколько секунд мы читали всё это в глазах друг друга, невесомо касаясь пальцами щёк, волос и рук, – и молчали. Тишина стояла такая тяжёлая, что сдавливало грудь. И наконец, отец выдохнул:
– Доченька!.. Принцесса моя… Я натворил столько ошибок!.. Прости…
Этого сделать я не могла, но ко мне вернулся дар речи:
– Папа… Папочка… Почему ты такой старый? Что они с тобой сотворили? – я поглубже заглянула в его глаза и ужаснулась: – Ты делаешь им наркотики? Ты наркоман?!
– Нет, я не наркоман, – поспешно отказался отец, – им нужны мои мозги… Ясные и способные работать. И потому я под постоянным контролем. День и ночь…
Мы говорили тихо, но эхо доносило до врагов каждое слово… Слова звенели и падали… Нет, это в ушах дробилось и бухало эхо… Как в бане…
Я вцепилась в плечи отца и задохнулась:
– Ненавижу их!!! Всех до единого… Папа, ты только не сдавайся! Я тебя спасу, я обязательно что-нибудь придумаю…
Он благодарно поцеловал меня в лоб и встревожился:
– Какая ты горячая, Никуша! У тебя жар?!
– Да, папа, у меня жар. Жар и чад. И ад. С самого воскресенья.
Отец осторожно прижал меня к груди:
– Бедная моя девочка! Тебе нужна моя поддержка, а я ничего не могу… – он прервался на полуслове и горячо прошептал: – А Таня?! Таня тоже в беде?!
Я опустила руки и отстранилась:
– Мама умерла. За два дня до своего сорокалетия. Она не прожила без тебя и года. Не смогла. Она слишком любила тебя, папа… – отец застонал и судорожно ухватился за мою руку, но я вдруг вспомнила все свои обиды и завелась: – А ты?! Ты счастлив был в своём Харькове, пока мы с мамой горе мыкали? И где же сейчас твоя молоденькая шлюшка, папочка? Почему не с тобой?
– Мы расстались через год. Я вернулся, искал вас… – жутко волнуясь, стал оправдываться отец, – но вы как сквозь землю провалились…
– Мы переехали в Москву… Срочно. Потому что мама не могла жить в городе, где была счастлива и где ты предал её… – я подняла глаза на отца: какой он жалкий! Весь из себя виноватый… Плечи опущены… И плачет… Да что же он такой безвольный?! И во мне стал закипать гнев: – Что же ты теперь-то плачешь?! Я не плачу, а ты… Где ты был, когда мама умирала?! Она так мучилась!.. Где ты был, когда я мыла вонючие подъезды, когда корчилась за швейной машинкой?! А мне ведь нельзя было… А потом сдавала квартиру, а сама скиталась по чужим углам… Где ты был, когда был мне так нужен?! Поздно плакать, папочка! Ты уже сделал всё, что мог! Ты погубил маму, ты сломал и мою жизнь! Ты убил нашу любовь…