Чтение онлайн

Остальные трое смеются. И я осмеливаюсь спросить:

– Вы чьи?

– Как это чьи? – удивляется один из четвёрки, другой хмыкает, а третий шутит: – Свои.

– На кого работаете? – уточняю я. – На Харлама или на Челнокова?

– На того, кто платит, на того и работаем, – ответил тот, что держал меня.

– Сволочи!

Все четверо ржут и укушенный мною просит:

– Расскажи ещё, как ты сделаешь яичницу из восьми яиц. Мне понравился твой рецепт.

Все снова ржут. И самый «короткий» из гренадёров сквозь смех и уже на улице дополняет заказ укушенного:

– И про приправу из хренов тоже. К мзде на блюде. Это было виртуозно.

– Будете смеяться надо мной я приготовлю экспериментальное блюдо! Эротическую пиццу из всего озвученного. И скормлю бродячим псам… – обиделась я и затряслась в руках хохочущего похитителя.

Трое его товарищей, согнувшись от смеха, потопали к своему микроавтобусу, а мой – к чёрному буммеру. Дверцы открылись и он закинул меня на заднее сиденье, рядом бросил мои сабо.

– Забирай заложницу и поспешай. И смотри, Петрович, будь осторожней: она совершенно сумасшедшая…

– Опять Петрович?!! – вскрикнула я и брякнула: – Гоп твою мать! Какой оргазм!

И Петрович и похититель зашлись хохотом. Смех их не был похож на сатанинский – и я смирилась со своей участью. Тем более, что жар мой рос стремительно… Чего мне бояться? Того и гляди сдохну от простуды. И тогда уж точно никому не достанусь… Сгорю.

Озноб сотрясал моё тело и мысли. Я пыталась выхватить на ходу хоть какие-то объяснения случившегося – но ничего не получалось. Скукожившись под лёгким пледом, я терзала память и не могла припомнить сегодняшний день полностью. Наверное, я уже в пути за галюнами – оказывается, такое можно испытать и без наркотиков. Если температура под сорок, как у меня. И это очень некстати, поскольку интуиция велела мне вспомнить что-то важное. Но что?

– Как ты там, девочка? – поинтересовался Виктор Петрович весьма встревоженный моим состоянием.

– Хреново… – выдавила я сквозь стучащие зубы. – Горю и мёрзну одновременно.

– Сейчас остановимся. Погреешься чаем и поищем что-нибудь в моей аптечке.

С больной головой я плохо ориентировалась во времени и в пространстве и не знала ни как долго мы едем, ни куда держим путь. В принципе, меня это уже не интересовало, но надо было спросить… Кому надо? Зачем?

– Петрович, куда мы едем?

– На юг, на конспиративную квартиру. Ты взята под защиту, как ценный свидетель.

– Значит я в опасности?

– В некотором роде да, – уклончиво ответил Петрович.

В опасности, в опасности, в опасности… – дребезжало в мозгу. Кто в опасности? Я? Никитка… Вспомнила!!! Никитка!

– Петрович!!! Я вспомнила! Мой сынок в опасности! Самбэк знает где он! Никитке нельзя оставаться в Астрахани! Будет беда!

– Не будет, – коротко подумав, заявил Петрович. – У тебя есть кому позвонить, чтобы его привезли к тебе?

– Да, есть… Бабушка… – и я дала доброхоту телефон в Астрахани.

Выполнив то, что назойливо подсказывала мне интуиция, я облегчённо вздохнула и позволила своему сознанию потеряться… Сквозь его уплывающий шлейф, не разбирая ни слов ни интонации, я слышала, как Петрович что-то бубнил в трубку и едва он замолчал, канула в никуда.

Весь дальнейший путь я помню как в тумане и думаю, Петрович изрядно со мной намучился, а уж о том, как он справлялся с деликатными проблемами на «технических» остановках и задумываться неловко. Впрочем, кажется, такой казус был всего один раз…

Тем не менее к месту назначения он меня довёз и сдал из рук в руки хозяйке гостеприимной квартиры и бабушке, которая уже несколько часов томилась тревожным ожиданием. Сама я не помню момент встречи, поскольку была без чувств, когда Петрович внёс в меня в дом, зато лица своих родных, выплывшие из марева бесчувствия на следующий день, навсегда отпечатались в моей памяти.

Лицо бабушки было скорбным, а мордашка сына – испуганной. Бабушка, обнимая Никиту, сидела на стуле возле моей постели и легонько покачивалась. За их спинами стояла незнакомая мне пожилая женщина и удовлетворённо улыбалась.

– Слава Богу, Никуша! Слава Богу ты очнулась! – бабушка вытерла подмятые временем щёки и призналась: – Ну и задала ты нам жару! Но всё позади. Кризис миновал и ты пошла на поправку…

– Кризис?

– Да, внученька! Ведь у тебя воспаление лёгких… Это огромная удача, что Полина Аркадьевна оказалась врачом и быстро поставила правильный диагноз!

– Полина Аркадьевна?

– Полина Аркадьевна – это я, – представилась незнакомка. – Вы у меня в гостях.

– Спасибо… Вы наша спасительница. Если бы не вы… И не Петрович…

– Молчи, молчи, Никуша! – заторопилась бабушка. – Потом всё расскажешь, тебе пока ещё рано болтать. Не утомляйся, мы потерпим… Сейчас мы покормим тебя и ты поспишь… Тебе нужен полный покой!

– Покой… Какое счастье! С тех пор, как ты сунула мне свою воблу, я не знала покоя…

– Воблу?! – изумилась бабушка. – Причём тут вобла?

– О, ба! Кабы ты знала, насколько притом!.. – заволновалась я и Полина Аркадьевна решительно прервала наш диалог: – Всё, всё, всё! Никаких разговоров! Вам нельзя расстраиваться, Вероника! Все разговоры оставьте назавтра.

И я легко покорилась доктору. Бабушка поскакала на кухню и Никитка, наконец-то, дорвался до своей немощной мамочки. Он забрался ко мне под одеяло и затих, надеясь, что его не заметят. Я перебирала его светлые кудряшки и наслаждалась исходящим от них запахом солнца и пыли, а он напряжённой и оттого ровной ладошкой гладил моё плечо.

В таком благолепии и застукала нас бабушка и Никитка был немедленно изгнан, а я напоена горячим бульоном. Весь остаток дня я спала, принимала снадобья и упивалась горячим чаем с молоком, а со следующего утра снова закрутилась в вихре поразительных событий и новостей. Не долго продлился мой покой!

Утро началось с весёлых укоров бабушки.

Я любовалась на чистое голубое небо за окном и наслаждалась осознанием того, что, среди своих и в безопасности, когда, опережая Никитку, ко мне влетела бабуля и заявила прямо с порога:

– Не знала я, что ты такая врушка, Никуша! Проснулась, смотрю, а от тебя эсэмэска пришла: «Ба я полном порядке в Москве хорошая погода». И вчера, между прочим, похожая брехня пришла и позавчера, когда Вовчик вёз нас в машине сюда и я тряслась от страха за тебя. Это что же ты себе позволяешь?