Чтение онлайн

— Специально постелили в преддверии нашего прилета для обеспечения мягкой посадки!

— Серьезно?

— Как никогда! — с умным видом ответил Загрей.

— Так ты чародей или ученый? — вновь заинтриговалась Кострова.

— Ну, вот мы и перешли к последнему вопросу: «кто?», но давай, все же, сначала выпьем, а то еще даже пол-бутылки не осилили!

— Хочешь меня споить? — чувствуя скорое приближение новой волны сладострастия, кокетливо спросила девушка. — Что ж, валяй! За кого будем пить? Или за что?

— За твое успешное возвращение домой! — выпалил Загрей, и через несколько мгновений вновь зазвенели бокалы.

Осушив свой фужер, Лена снова почувствовала интенсивное желание, которое нарастало с каждой секундой. Тело её само собой, к пущему удивлению её затуманивающегося сознания, прыгнуло в объятия кудесника, но все же перед тем, как слить свои уста с пухлыми ярко-алыми губами Загрея, Лена успела все же спросить:

— Кто же ты, прелестный мальчик?

— Кто я? — мягко улыбаясь, переспросил юноша, нежно целуя её уста. — А ты еще не догадалась? Ну, ладно, не буду тебя томить. Так вот, слушай же, моя любопытница, я — часть той силы, что вечно хочет блага, но вечно зло творит в отместку за грехи…

Ответ нисколечко не удивил Елену — она была готова услышать именно такое признание… Но обдумать, что же это значит, она не успела, отдавшись новому потоку любострастной похоти. И в самый последний миг, когда еще горел светильник разума, лишь успела почувствовать, как кто-то завязывает ей глаза тем же шелковым черным шарфом…

Очнувшись, Лена, еще не успев открыть глаза, отчетливо поняла, что с ней что-то не так — она явно ощущала себя в чужой (хотя и чистой) тарелке, проще говоря, не в себе. Она почувствовала, что прежняя её природа потеряна (или похищена, причем, наглым образом), а приобретенная новая неуютна и чужда, словно новое, ни разу не одеванное платье. Чьи-то нежные руки, еще более тонкие, чем уже полюбившиеся руки Загрея, развязали шарф, прервав плавное скольжение её мыслей, и когда лукавые синеглазки распахнули, наконец, оборки ресниц, то удивлению их не было предела. Рядом, по правую руку, близко-близко, но не то, чтобы совсем уж вплотную, загадочно улыбаясь, приоткрыв пухлые губы, блестящие словно отшлифованный металл, лежало до боли знакомое, самое близкое и родное, но вместе с тем чужое, ранее не виденное так, существо, и не просто существо, а человеческое и, без всякого сомнения, существо женское, смотревшее прямо ей в глаза с надменной улыбкой… Прошла секунда, другая, третья… и только тут до Лены стало доходить, что незнакомка очень похожа на нее, едва ли не копия, но, кажется, несколько улучшенная или… или же это именно ее собственное тело, миллионы раз виденное в зеркале и на фотках, но теперь представшее в трех измерениях, и только поэтому кажущееся не совсем ее… А существо, не снимая с физиономии наглой улыбки, приподняло голову и её, Лениным, голосом, звучавшим однако чуть более хрипло, низко и, в целом, неприятно, произнесло: «Ну, как я тебе, крошка?» Лена смогла только полушепотом буркнуть: «Да ничего…». А существо продолжало все так же игриво и задиристо: «Ну, скажи, я тебе нравлюсь? Ну, погляди на мои глаза, потрогай мои груди… Правда, я классная телка? Ну, что же ты молчишь?» И не дожидаясь очередного робкого подтверждения со стороны девушки, существо крепко взяло Ленину руку и положило к себе на грудь: «Вот видишь, они настоящие… Сожми же покрепче, не бойся, мне не будет больно… Ну, как, что ты чувствуешь?» К своему ужасу Лена действительно почувствовала, почувствовала нечто такое, что никогда раньше не чувствовала: ей было приятно сжимать эту грудь, и не только сжимать, но… Стоп-стоп, что же это, что стало с ее рукой? Господи, что же с рукой? Кажется, это не совсем ее рука, нет-нет, совсем не ее, и это новое, прежде не веданное, чувство вздутой плоти между ног, плоти, готовой лопнуть, вырваться наружу…

Резкая, острая как бритва, мысль полоснула её сознание, настолько сильная, что Лена как ошпаренная вскочила с ложа и стала себя разглядывать и ощупывать: в первые секунды хаотично, потом методично… И как же она сразу этого не поняла! Это же не ее плоть, не ее туловище, руки и ноги, да и голова, конечно, тоже… Это именно его, Загрея, тело — мужское, молодое, красивое, мускулистое, здоровое, со всеми необходимыми атрибутами, включая и главный, упруго вздымающийся от низа лобка до самого пупка или даже чуть выше…

— Что ты сделал со мной, Загрей!?? — обращаясь к существу с укоризной, но без толики гнева, спросила она не своим голосом того, кто, как она теперь поняла, беспардонно занял «храм ее души», поместив хозяйку последнего в свою величественную «хижину».

— То и сделал, что видишь! — ответило ее контральто, некогда бывшее таким родным, а теперь вероломно похищенное, и продолжило: — Разве ты не мечтала побыть мужчиной? Разве не ты год назад на семинаре по психологии с пеной у рта доказывала, что быть мужчиной лучше и легче? Ну, вот и получила: за что боролась — на то и напоролась…

— Да разве ж я тебя упрекаю! — миролюбиво отвечала девушка бархатистым баритоном. — Ты прав, я всегда мечтала быть мужчиной, именно таким обольстительным, как ты, чтобы все девчонки приходили в трепет только от одного моего взгляда… Ты надолго даешь мне напрокат свое «имущество»?

— К сожалению, надолго не могу. Сложно объяснять. Тело не игрушка, а наши тела не идентичны по массе, так что моей душе тесновато в твоем, а вот твоей должно быть просторно, чувствуешь?

— Что-то не очень…

— Ну, и ладно… Не будем терять время, давай, иди ко мне, — и Загрей, теперь уже в женском обличье, откинулся на спину, закрыл руками лицо, согнул ноги в коленях и неприлично широко развел их, выставляя напоказ красноту щели…

Первые движения Лены были наивны и беспомощны. Она барахталась на теле Загрея, а ствол пениса, обретший предельную упругость, так и не мог найти вход… Загрей же упорно делал вид, что ничего не понимает и никак не хотел помочь… Через минуту бесплодных попыток Лена прорычала:

— Ну, что, сложно взять в руку и вставить куда надо?

Но Загрей только улыбался и повторял:

— Не спеши, родная, не нервничай, все у тебя получится!

Пришлось Лене сначала найти знакомую дырочку рукой, и тогда действительно все получилось… Дальше все было проще: Лена быстро вошла во вкус, раз от разу все сильнее вонзаясь в свое же собственное чрево… Она чувствовала как нарастает нетерпение в ее новом органе, как хочется ему все сильнее разрешиться от странного бремени… но что-то не выходило, и хотя она двигалась все быстрее и настойчивее, напряжение не спадало… и остановиться было нельзя, но и двигаться дальше было все тяжелее… Минут через 15 бесполезных попыток Лена откинулась в изнеможении:

— Ничего не получается. Не могу, не могу…

Загрей успокаивал:

— Ничего страшного, со всяким бывает… Отдохни и попробуй снова. Наверное, ты выпила лишнего, вот и не получается.

Обиднее всего было то, что Загрей говорил почти те же самые слова, что и Лена некогда говорила своему Андрею, когда он по пьяной лавочке вот так же не мог закончить… «Да, нелегкая эта работа — женщину ублажать!» — наконец призналась она сама себе… Но и вторая, и даже третья попытка оказались безуспешными… Тут и смазка закончилась у Загрея-женщины…

— Ну, и что ты этим хотел сказать? — недовольно прошипела Кострова. — Ты же специально все так подстроил, чтобы я не могла кончить! Но зачем?

— Чтобы ты знала, милая, только и всего. С мужчинами такое бывает довольно часто… — перейдя на серьезный тон, увещевал Загрей. — Лучше скажи, что ты чувствуешь, сейчас, чисто физиологически?

— Да хреново мне, сам знаешь! — довольно дерзко отвечала девушка. — Все болит, особенно эти, ну, как их… ну, в общем, понимаешь…

— Яички, наверное?

— Ну, да… Сделай же что-нибудь? Возьми в… рот … что ли… если не… брезгуешь…

— Ты точно этого хочешь? — еще более серьезно спросил кудесник.

— Да, конечно, а ты?

— И я…

Но издевательства, оказывается, только начинались… Загрей упорно сосал либо слишком вяло, либо слишком однообразно… Но когда все же конец приближался, он вдруг останавливался и со словами «Надо передохнуть» делал роковую паузу… Но упрекать его Лена не смела, и причина ее робости была одна: она узнавала в нем себя, пусть и в несколько гиперболизированном, преувеличенном и утрированном, доведенном до крайности виде, но это было именно то, что она иногда вытворяла с мужчинами, пусть и не так изощренно…