Чтение онлайн

Одновременно проводились мероприятия по введению противника в заблуждение. В полосе 60-й армии (командующий генерал-полковник П. А. Курочкин) демонстрировалось и имитировалось создание ложной группировки в составе танковой армии и танкового корпуса. Для выполнения этих мероприятий были специально выделены 3 стрелковых и 4 инженерных батальона, танковая рота, 2 установки PC, 3 артиллерийских дивизиона, 22-я отдельная маскировочная рота, 3 зенитные батареи.

В целях демонстрации 4-й гвардейский танковый корпус (командир генерал-лейтенант П. П. Полубояров) дневным маршем вышел в район ложного сосредоточения. Движение танков было зафиксировано гитлеровской авиаразведкой. Через сутки в ночное время корпус убыл на плацдарм. Сразу после ухода танков в ложном районе были расставлены макеты. К началу наступления было выставлено 400 разборных макетов танков Т-34, более 1000 макетов орудий и минометов, около 500 макетов автомобилей.

Проводились также мероприятия по оживлению ложных районов: звукоустановки транслировали шум танковых двигателей, ремонт техники; специально выделенные группы работой своих радиостанций демонстрировали связь с вышестоящим штабом.

Было предусмотрено проведение ложных атак пехоты и танков, имеющих целью отвлечь внимание противника от направления главного удара, а также вскрыть систему огня вражеской обороны.

Умело проводились мероприятия по введению противника в заблуждение и на 1-м Белорусском фронте под командованием Г. К. Жукова. Согласно разработанному плану командиры 9-го и 12-го гвардейского танковых корпусов направили командующему 2-й гвардейской танковой армией генералу С. И. Богданову радиограмму: «Задачу на Данциг получил, горючего хватит». Эта дезинформация достигла цели. Противник, поверив ей, снял свои части из района Чарнкув, оставив его почти неприкрытым, и направил их на усиление данцигского направления.

Для сохранения в тайне подготовки наступления задачи ставились войскам непосредственно перед наступлением: корпусу — за пять суток, дивизии первого эшелона и полкам (устно) — за трое суток, дивизии второго эшелона, батальонам и ротам первого эшелона — за двое суток до начала наступления.

Не допускался подвоз боеприпасов непосредственно к переднему краю. Так, командующий 5-й ударной армией генерал-полковник Н. Э. Берзарин требовал, чтобы боеприпасы не подвозились ближе 5–6 км. Для скрытия выдвижения войск на лобовую часть и борта танков ставились щиты из досок, которые значительно приглушали шум.

И все же даже при проведении всех этих мероприятий полностью скрыть подготовку к наступлению не удалось. Немецко-фашистское командование узнало о готовящемся наступлении за три-четыре дня до его начала, однако одного знания было еще недостаточно — у него не было данных о силе удара советских войск; кроме того, за оставшееся время уже невозможно было предпринять значительных контрмер.

Поскольку противник, зная по предшествующему опыту действия нашей артиллерии, мог заблаговременно отвести свои войска на вторую позицию, командование фронта решило перехитрить его и провести артиллерийскую подготовку атаки не в светлое время, к чему привык противник, а в предрассветные сумерки — 25-минутным огневым налетом всей артиллерии фронта, после которого передовым батальонам перейти в атаку. Мощный огневой налет застал противника врасплох, не дав ему отвести личный состав в укрытия, и нанес огромный урон. Последовавшая затем атака имела успех.

Заслуживает внимания в ходе Висло-Одерской операции своеобразность решения маршала И. С. Конева по освобождению Силезского промышленного района — Сандомирско-Силезская операция (схема 16). В конце января обстановка была такова, что войска 1-го Украинского фронта имели реальную возможность полностью окружить силезскую группировку. Но командующий фронтом принял решение, окружая противника, оставить проход между 3-й гвардейской танковой и 59-й армиями шириной 4–6 км и решительными ударами остальных сил 59-й и 3-й гвардейской танковой армий с флангов и 21-й армии с фронта вынудить гитлеровцев уйти из промышленного района. Этот план был блестяще осуществлен. Хитрость удалась. Решительное наступление наших войск с востока, севера и запада заставило противника поспешно оставить главные города Силезии и отойти в юго-западном направлении.

Впоследствии, объясняя причины такого решения, И. С. Конев говорил, что Силезский промышленный район представляет собой сплошной огромный массив промышленных предприятий. Бои на окружение и уничтожение фашистских войск внутри района привели бы к большим разрушениям ценнейших заводов, рудников и шахт.

«Бывают на войне положения, — считал И. С. Конев, — когда представляются возможности эффективного завершения, с точки зрения фронта, той или иной операции, но это может не соответствовать общим интересам... И они в данном случае продиктовали соответствующее решение операции».

При подготовке Берлинской операции весной 1945 года, несмотря на значительное превосходство в силах и средствах, также проводились мероприятия по скрытности и введению противника в заблуждение. Например, был отдан ложный приказ об убытии из 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза Г. К. Жукова и о вступлении в командование войсками фронта генерала армии В. Д. Соколовского. В расположение противника подбрасывались документы, свидетельствующие о переходе войск к обороне, письма офицеров, в которых выражалось недовольство переходом к пассивным действиям. С личным составом проводилась разъяснительная работа о необходимости укреплять занимаемые рубежи для длительной обороны. Для скрытия вывода танков на исходные позиции практиковалось использование дымовых завес, велся усиленный огонь из пулеметов и минометов.

Поскольку полностью скрыть подготовку к наступлению трех фронтов не представлялось возможным, советское командование изыскивало новые приемы введения противника в заблуждение. Так, проведенная усиленными батальонами, а затем остановленная разведка боем на широком фронте была принята противником за неудавшееся наступление и ввела его в заблуждение относительно времени начала Берлинской операции.

Бывший комендант обороны Берлина генерал Вейдлинг вспоминал: «То, что русские после действий своих разведотрядов 14 и 15 апреля не начали наступления, ввело наше командование в заблуждение. Когда мой начальник штаба полковник фон Дуфвинг от моего имени сказал 15 апреля начальнику штаба 11-го танкового корпуса, что нельзя производить замену 20-й моторизованной дивизии дивизией «Мюнхеберг» накануне русского наступления, последний ответил: «Если русские сегодня не начали наступление, значит, они предпримут его только через несколько дней». Такое же мнение было и у других высших офицеров 9-й армии».

Мощная 20-минутная артиллерийская подготовка атаки и последовавшая за ней ночная атака танков и пехоты с применением 140 прожекторов явились для немцев полной неожиданностью, что позволило советским войскам прорвать первую, главную полосу вражеской обороны.

Внимания заслуживает применение военной хитрости при разгроме Квантунской армии в августе-сентябре 1945 года (схема 17). Ставка Верховного Главнокомандования потребовала строжайшей скрытности подготовки операции на Дальнем Востоке и мер по введению противника в заблуждение.

Маршал Советского Союза К. А. Мерецков писал:

«Казалось бы, сохранить в тайне развертывание полутора-миллионной армии вдоль длиннейшей границы было делом невозможным. И все же японцев... мы почти всюду застали врасплох: вообще-то они думали о предстоящих операциях и усиленно готовились к ним, однако конкретная дата начала боев осталась для них за семью печатями.

Между прочим, не последнюю роль в этом сыграла дезинформация противника. Когда я и мои будущие сослуживцы по 1-му Дальневосточному фронту ехали на восток, были приняты все меры к тому, чтобы из нашего курьерского поезда, которому был придан вид обычного состава номер 6, не просочились наружу лишние сведения: не отправлялись ненужные письма; на станциях еще до прибытия поезда вывешивалась табличка «Все билеты проданы». Штабным офицерам я сообщил, что едем до Новосибирска. Когда приехали в Новосибирск, сказал, что едем до Красноярска, потом до Иркутска. В Иркутске назвал Хабаровск, а уж только в Хабаровске сообщил о конечной остановке... Когда подполковник Суслов во время остановки поезда в Омске телеграфировал жене в Ярославль о том, где именно находился он в тот момент, это стало предметом разбора на партийном собрании. Телеграмму мы, конечно, перехватили, и больше такие случаи не повторялись. На мне была штатская одежда. И я, и сотрудники Полевого управления фронта именовались военнослужащими в званиях на несколько рангов ниже действительных и, если приходилось, надевали соответствующие погоны, а порой переодевались в штатское платье не только на время железнодорожных переездов.

Меня теперь звали генерал-полковником Максимовым, члена Военного совета Штыкова — Шориным, начальника штаба Крутикова — Киселевым...

А во время моей встречи в Хабаровске с М. А. Пуркаевым этот старый сослуживец, отлично знавший, кем я был, увидев на мне погоны генерал-полковника и показав на них, сочувственно спросил: «Кирилл Афанасьевич, что случилось?» Я усмехнулся, ответив, что все, дескать, бывает на свете, и раскрыл удостоверение за подписью Верховного Главнокомандующего. Из документа вытекало, что перед Пуркаевым стоит Максимов. Тут генерал, конечно, догадался о происходящем и потом уже ни о чем не спрашивал, тем более что вскоре встретился с командующим Забайкальским фронтом генерал-полковником Морозовым (маршалом Р. Я. Малиновским), начальником штаба того же фронта генерал-полковником Болотовым (генералом армии М. В. Захаровым) и, наконец, с заместителем наркома обороны генерал-полковником Васильевым (маршалом А. М. Василевским). Что касается японцев, то они узнали о ряде новых воинских назначений у нас, но так и не разгадали (о чем свидетельствовали на допросах их генералы), какие лица скрывались под чужими фамилиями.