На видевшей виды гармони,Перебирая хриплый строй,Слепец играл в чужом вагоне«Вдоль по дороге столбовой».Ослепнувший под МолодечноЕще на той, на той войне,Из лазарета он, увечный,Пошел, зажмурясь, по стране.Сама Россия положилаГармонь с ним рядом в забытьиИ во владенье подарилаДороги длинные свои.Он шел, к увечью привыкая,Струились слезы по лицу.Вилась дорога столбовая,Навеки данная слепцу.Все люди русские хранилиЕго, чтоб был он невредим,Его крестьяне подвозили,И бабы плакали над ним.Проводники вагонов жесткихЧерез Сибирь его везли.От слез засохшие полоскиВдоль черных щек его легли.Он слеп, кому какое делоДо горестей его чужих?Но вот гармонь его запела,И кто-то первый вдруг затих…И сразу на сердца людскиеПечаль, сводящая с ума,Легла, как будто вдруг РоссияВзяла их за руки сама.И повела под эти звукиТуда, где пепел и зола,Где женщины ломают рукиИ кто-то бьет в колокола.По деревням и пепелищам,Среди нагнувшихся теней.— Чего вы ищете? — Мы ищемСвоих детей, своих детей…По бедным, вымершим равнинам,По желтым волчьим огонькам,По дымным заревам, по длиннымСтепным бесснежным пустырям,Где со штыком в груди открытойВо чистом поле, у ракит,Рукой родною не обмытый,Сын русской матери лежит,Где, если будет месть на свете,Нам по пути то там, то тутНепохороненные детиГвоздикой красной прорастут,Где ничего не напророчишьЧерней того, что было там………………….— Стой, гармонист! Чего ты хочешь?Зачем ты ходишь по пятам?Свое израненное телоУже я нес в огонь атак.Тебе Россия петь велела?Я ей не изменю и так.Скажи ей про меня: не станетСолдат напрасно отдыхать,Как только раны чуть затянет,Пойдет солдат на бой опять.Скажи ей: не ища покоя,Пройдет солдат свой крестный путь.Ну, и сыграй еще такое,Чтоб мог я сердцем отдохнуть………………….Слепец лады перебирает,Он снова только стар и слеп.И раненый слезу стираетИ режет пополам свой хлеб.
1943
Три брата
Россия, Родина, тоска…Ты вся в дыму, как поле боя.Разломим хлеб на три куска,Поделимся между собою.Нас трое братьев. Говорят,Как в сказке, мы неодолимы.Старшой, меньшой и средний брат —Втроем идем мы в дом родимый.Идем, не прячась непогод.Идем, не ждя, чтоб даль светала.Мы путники. Уж третий годНам посохом винтовка стала.Наш дом еще далек, далек…Он там, за боем, там, за дымом,Он там, где тлеет уголекНа пепелище нелюдимом.Он там, где, нас уставши ждать,Босая на жнивье колючем,Все плачет, плачет, плачет мать,Все машет нам платком горючим.Как снег был бел ее платок,Но путь наш долог и упорен,И стал от пыли тех дорог,Как скорбь, он черен, черен, черен…Нас трое братьев. Кто дойдет?Кто счет сведет долгам и ранам?Один из нас в бою падет,Как сноп, сражен железом бранным.Второй, израненный врагом,Окровавлен, в пути отстанетИ битв былых слепым певцом,Быть может, вдохновенно станет.Но невредимым третий братПридет домой, и дверь откроет,И материнский черный платВ крови врага стократ омоет.
1943
У огня
Кружится испанская пластинка.Изогнувшись в тонкую дугу,Женщина под черною косынкойПляшет на вертящемся кругу.Одержима яростною веройВ то, что он когда-нибудь придет,Вечные слова «Vo te queiro» [1]Пляшущая женщина поет.В дымной, промерзающей землянке,Под накатом бревен и земли,Человек в тулупе и ушанкеГоворит, чтоб снова завели.У огня, где жарятся консервы,Греет свои раны он сейчас,Под Мадридом продырявлен в первыйИ под Сталинградом — в пятый раз.Он глаза устало закрывает,Он да песня — больше никого…Он тоскует? Может быть. Кто знает?Кто спросить посмеет у него?Проволоку молча прогрызая,По снегу ползут его полки.Южная пластинка, замерзая,Делает последние круги.Светит догорающая лампа,Выстрелы да снега синева…На одной из улочек Дель-Кампо,Если ты сейчас еще жива,Если бы неведомою силойВдруг тебя в землянку залучить,Где он, тот голубоглазый, милый,Тот, кого любила ты, спросить?Ты, подняв опущенные веки,Не узнала б прежнего, того,В грузном, поседевшем человеке,В новом, грозном имени его.Что ж, пора. Поправим автоматы,Встанут все. Но, подойдя к дверям,Вдруг он вспомнит и мигнет солдату:— Ну-ка, заведи вдогонку нам.Тонкий луч за ним блеснет из двери,И метель их сразу обовьет.Но, как прежде, радуясь и веря,Женщина вослед им запоет.Потеряв в снегах его из виду,Пусть она поет еще и ждет:Генерал упрям, он до МадридаВсе равно когда-нибудь дойдет.
1
По-испански: «Я тебя люблю».
1943
Открытое письмо
Женщине из г. Вичуга
Я вас обязан известить,Что не дошло до адресатаПисьмо, что в ящик опуститьНе постыдились вы когда-то.Ваш муж не получил письма,Он не был ранен словом пошлым,Не вздрогнул, не сошел с ума,Не проклял все, что было в прошлом.Когда он поднимал бойцовВ атаку у руин вокзала,Тупая грубость ваших словЕго, по счастью, не терзала.Когда шагал он тяжело,Стянув кровавой тряпкой рану,Письмо от вас еще все шло,Еще, по счастью, было рано.Когда на камни он упалИ смерть оборвала дыханье,Он все еще не получал,По счастью, вашего посланья.Могу вам сообщить о том,Что, завернувши в плащ-палатки,Мы ночью в сквере городскомЕго зарыли после схватки.Стоит звезда из жести тамИ рядом тополь — для приметы…А впрочем, я забыл, что вам,Наверно, безразлично это.Письмо нам утром принесли…Его, за смертью адресата,Между собой мы вслух прочли —Уж вы простите нам, солдатам.Быть может, память короткаУ вас. По общему желанью,От имени всего полкаЯ вам напомню содержанье.Вы написали, что уж год,Как вы знакомы с новым мужем,А старый, если и придет,Вам будет все равно не нужен.Что вы не знаете беды,Живете хорошо. И кстати,Теперь вам никакой нуждыНет в лейтенантском аттестате.Чтоб писем он от вас не ждалИ вас не утруждал бы снова…Вот именно: «не утруждал»…Вы побольней искали слова.И все. И больше ничего.Мы перечли их терпеливо,Все те слова, что для негоВ разлуки час в душе нашли вы.«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»…Да где ж вы душу потеряли?Ведь он же был солдат, солдат!Ведь мы за вас с ним умирали.Я не хочу судьею быть,Не все разлуку побеждают,Не все способны век любить, —К несчастью, в жизни все бывает.Но как могли вы, не пойму,Стать, не страшась, причиной смерти,Так равнодушно вдруг чумуНа фронт отправить нам в конверте?Ну хорошо, пусть не любим,Пускай он больше вам не нужен,Пусть жить вы будете с другим,Бог с ним там, с мужем ли, не с мужем.Но ведь солдат не виноватВ том, что он отпуска не знает,Что третий год себя подряд,Вас защищая, утруждает.Что ж, написать вы не смоглиПусть горьких слов, но благородных.В своей душе их не нашли —Так заняли бы где угодно.В отчизне нашей, к счастью, естьНемало женских душ высоких,Они б вам оказали честь —Вам написали б эти строки;Они б за вас слова нашли,Чтоб облегчить тоску чужую.От нас поклон им до земли,Поклон за душу их большую.Не вам, а женщинам другим,От нас отторженным войною,О вас мы написать хотим,Пусть знают — вы тому виною,Что их мужья на фронте, тут,Подчас в душе борясь с собою,С невольною тревогой ждутИз дома писем перед боем.Мы ваше не к добру прочли,Теперь нас втайне горечь мучит:А вдруг не вы одна смогли,Вдруг кто-нибудь еще получит?На суд далеких жен своихМы вас пошлем. Вы клеветалиНа них. Вы усомниться в нихНам на минуту повод дали.Пускай поставят вам в вину,Что душу птичью вы скрывали,Что вы за женщину, жену,Себя так долго выдавали.А бывший муж ваш — он убит.Все хорошо. Живите с новым.Уж мертвый вас не оскорбитВ письме давно не нужным словом.Живите, не боясь вины,Он не напишет, не ответитИ, в город возвратясь с войны,С другим вас под руку не встретит.Лишь за одно еще проститьПридется вам его — за то, что,Наверно, с месяц приноситьЕще вам будет письма почта.Уж ничего не сделать тут —Письмо медлительнее пули.К вам письма в сентябре придут,А он убит еще в июле.О вас там каждая строка,Вам это, верно, неприятно —Так я от имени полкаБеру его слова обратно.Примите же в конце от насПрезренье наше на прощанье.Не уважающие васПокойного однополчане.
По поручению офицеров полка
К. Симонов
1943
Жены
Последний кончился огарок,И по невидимой чертеТри красных точки трех цигарокБезмолвно бродят в темноте.О чем наш разговор солдатский?О том, что ныне Новый год,А света нет, и холод адский,И снег, как каторжный, метет.Один сказал: — Моя сегодняПолы помоет, как при мне.Потом детей, чтоб быть свободней,Уложит. Сядет в тишине.Ей сорок лет — мы с ней погодки.Всплакнет ли, просто ли вздохнет,Но уж, наверно, рюмкой водкиМеня по-русски помянет…Второй сказал: — Уж год с лихвоюС моей война нас развела.Я, с молодой простясь женою,Взял клятву, чтоб верна была.Я клятве верю — коль не верить,Как проживешь в таком аду?Наверно, все глядит на двери,Все ждет сегодня — вдруг приду…А третий лишь вздохнул устало:Он думал о своей — о той,Что с лета прошлого молчалаЗа черной фронтовой чертой…И двое с ним заговорили,Чтоб не грустил он, про войну,Куда их жены отпустили,Чтобы спасти его жену.
1943
Дом в Вязьме
Я помню в Вязьме старый дом.Одну лишь ночь мы жили в нем.Мы ели то, что бог послал,И пили, что шофер достал.Мы уезжали в бой чуть свет.Кто был в ту ночь, иных уж нет.Но знаю я, что в смертный часЗа тем столом он вспомнил нас.В ту ночь, готовясь умирать,Навек забыли мы, как лгать,Как изменять, как быть скупым,Как над добром дрожать своим.Хлеб пополам, кров пополам —Так жизнь в ту ночь открылась нам.Я помню в Вязьме старый дом.В день мира прах его с трудомНайдем средь выжженных печейИ обгорелых кирпичей,Но мы складчину соберемИ вновь построим этот дом,С такой же печкой и столомИ накрест клеенным стеклом.Чтоб было в доме все точь-в-точь,Как в ту нам памятную ночь.И если кто-нибудь из насРубашку другу не отдаст,Хлеб не поделит пополам,Солжет или изменит нам,Иль, находясь в чинах больших,Друзей забудет фронтовых, —Мы суд солдатский соберемИ в этот дом его сошлем.Пусть посидит один в дому,Как будто утром в бой ему,Как будто, если лжет сейчас,Он, может, лжет в последний раз.Как будто хлеба не даетТому, кто к вечеру умрет,И палец подает тому,Кто завтра жизнь спасет ему.Пусть вместо нас лишь горький стыдНочь за столом с ним просидит.Мы, встретясь, по его глазамПрочтем: он был иль не был там.Коль не был, — значит, неспроста,Коль не был — совесть нечиста.Но если был, мы ничегоНе спросим больше у него.Он вновь по гроб нам будет мил,Пусть честно скажет: — Я там был.
1943
Встреча на чужбине
Фронтовой бригаде
театра имени Ленинского комсомола
Пускай в Москве иной ворчлив и сух,Другого осуждают справедливоЗа то, что он бранил кого-то вслух,Кого-то выслушал нетерпеливо;А третий так делами осажден,Что прячется годами от знакомых,И старый лгун, охрипший телефон,Как попугай, твердит все: «Нету дома».Да ты и сам, на чей-то строгий взгляд,Уж слишком тороплив и озабочен,А главное, как люди говорят,Когда-то лучше был, — как все мы, впрочем.Но вдруг в чужой земле, куда войнойЗабросило тебя, как в преисподню,Вдруг скажет кто-то, встретившись с тобой,О москвичах, приехавших сегодня.Ты с ними был в Москве едва знаком —Кивок, два-три случайных разговора, —Но здесь, не будь машины, хоть пешком…— Где, где они? — И, разбудив шофера,Ты оглашаешь ночь сплошным гудком,Ты гонишь в дождь свой прыгающий «виллис»В немецкий город, в незнакомый дом,Где, кажется, они остановились.Ты долго светишь фарой на дома,Чужую тарабарщину читаешь.Прохожих нет, и, хоть сойди с ума,Где этот дом, ты сам не понимаешь.Костел, особняки, еще костел,Пустых домов визжащие ворота.Но вот ты наконец нашел, нашел,Тебя по-русски окликает кто-то.И открывают дверь и узнают,Как, может быть, в Москве бы не узнали.— Ну как вы тут? — А вы, давно вы тут?А мы как раз сегодня вспоминали…Тот сумасшедший русский разговорС радушьем, шумом, добрыми словами.Как странно, что в Москве мы до сих пор,Я и они, мы не были друзьями.А женщины уж в кухне жгут костер.— Нет, с нами ужинать, а то еще уедем! —И пожилой, с одышкою, актерБегом бежит за водкою к соседям.Кого-то будят, чтоб и он пришел,Да чтоб с гитарой. — Будем петь. Хотите?— Как не хотеть! — Ну а пока за стол,За стол, за стол скорее проходите!И мы сидим у сдвинутых столов,И тесно нам, и водка в чашках чайных,И я ищу каких-то новых слов,Каких-то слов совсем необычайных,Чтоб им сказать, что я не тот, не тот,Каким они меня в Москве видали,Что я — другой. И кто из нас поймет,Как раньше мы друг друга не узнали!Еще кого-то будят и зовут.— Пусть все придут, мы можем потесниться.Мы всех усадим, потому что тут —Россия, а за дверью — заграница.Приходит женщина, совсем со сна,На босу ногу туфли — и с гитарой.И вот уже поет, поет она,Начав с какой-то песни, с самой старой.Про дом, про степь, про снег, про ямщика.Она щемит и сердце рвет на части.Но это ж наша, русская, тоска,А на чужбине и она — как счастье.Лишь домом бы пахнуло, лишь бы речьДохнула русской акающей лаской,Скажи, ты будешь эту ночь беречь,Как матерью рассказанную сказку?Скажи, скажи, ты не забудешь их,С кем ночь тебя свела своею волей,Совсем родных тебе, совсем чужихИ наших, наших аж до слез, до боли?Ты ведь не будешь там, в Москве, опятьЗабывчивым, ты сердца не остудишь?Нет, обещай! Ты должен обещать!Скажи, не будешь? Ну, скажи, не будешь?Как знать? В Москве, быть может, через годДруг друга встретим мы кивком, как прежде?Скорей всего, что так, что он кивнетИ ты кивнешь. И вот конец надежде.А все-таки сквозь старость и метельМелькнут в душе неясные картины:Гитара, ночь и русская артельСредь ледяного холода чужбины.
Германия, 1945
«Не той, что из сказок, не той, что с пеленок…»
Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,Не той, что была по учебникам пройдена,А той, что плыла в глазах воспаленных,А той, что рыдала, — запомнил я Родину.И вижу ее, накануне победы,Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,А очи проплакавшей, идя сквозь беды,Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.
1945
Сыновьям
В разлуке были. Смерть видали.Привыкли к скрипу костылей.Свой дом своей рукой сжигали.В последний путь несли друзей.Того, кем путь наш честно прожит,Согнуть труднее, чем сломать.Чем, в самом деле, жизнь нас может,Нас, все видавших, испугать?И если нет других путей,Мы сами вновь пойдем в сраженья,Но наших судеб повтореньяНе будет в судьбах сыновей!
1946
«Жди меня, и я вернусь…»
В. С.
Жди меня, и я вернусь.Только очень жди,Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди,Жди, когда снега метут,Жди, когда жара,Жди, когда других не ждут,Позабыв вчера.Жди, когда из дальних местПисем не придет,Жди, когда уж надоестВсем, кто вместе ждет.Жди меня, и я вернусь,Не желай добраВсем, кто знает наизусть,Что забыть пора.Пусть поверят сын и матьВ то, что нет меня,Пусть друзья устанут ждать,Сядут у огня,Выпьют горькое виноНа помин души…Жди. И с ними заодноВыпить не спеши.Жди меня, и я вернусьВсем смертям назло.Кто не ждал меня, тот пустьСкажет: — Повезло. —Не понять не ждавшим им,Как среди огняОжиданием своимТы спасла меня.Как я выжил, будем знатьТолько мы с тобой, —Просто ты умела ждать,Как никто другой.
1941
«Майор привез мальчишку на лафете…»
Майор привез мальчишку на лафете.Погибла мать. Сын не простился с ней.За десять лет на том и этом светеЕму зачтутся эти десять дней.Его везли из крепости, из Бреста.Был исцарапан пулями лафет.Отцу казалось, что надежней местаОтныне в мире для ребенка нет.Отец был ранен, и разбита пушка.Привязанный к щиту, чтоб не упал,Прижав к груди заснувшую игрушку,Седой мальчишка на лафете спал.Мы шли ему навстречу из России.Проснувшись, он махал войскам рукой…Ты говоришь, что есть еще другие,Что я там был и мне пора домой…Ты это горе знаешь понаслышке,А нам оно оборвало сердца.Кто раз увидел этого мальчишку,Домой прийти не сможет до конца.Я должен видеть теми же глазами,Которыми я плакал там, в пыли,Как тот мальчишка возвратится с намиИ поцелует горсть своей земли.За все, чем мы с тобою дорожили,Призвал нас к бою воинский закон.Теперь мой дом не там, где прежде жили,А там, где отнят у мальчишки он.