Чтение онлайн

Повисла тишина. Строгановы переглянулись.

– Вести твои важны, – сдержанно сказал Яков. – Но времена ныне стеснённые. Казна в затруднении.

Максим добавил:

– Ты скажи, где Ермак стоит и сколько у него людей?

– В Кашлыке, – ответил Черкас. – Четыре сотни казаков. Все бою годны. Пороху почти нет. Кучум рать собирает, около города пока только разведка. Остяки и вогулы кое-где к нам тянутся, промыслом помогают, но пороха не заменят.

– Соляные промыслы прибыли мало дают, – сказал Яков. – Казна выжата, долги на нас висят.

Затем добавил:

– Дорога опасна. Лихие люди, татарские засады. Обозы бьют. Потеряем – убытки будут, и не малые. А грамоты из Москвы противоречивы. То велят людей держать при заводах, то требуют припасы на подготовку к войне. Без царского веления помощи дать не можем.

– Что обещано прежде – исполнили, – сухо завершил Никита. – Дальше не нашей волей вершится.

– Не властны ныне казной и людьми, – подытожил Яков. – Без государева слова – помочь не сможем.

Черкас сжал кулаки.

– Если нас Кучум сомнёт, – сказал он жёстко, – он и к вам придёт. Пожар пойдёт по вашим землям.

Строгановы молчали. Приказчики опустили глаза.

– Если придет, тогда другое дело, – пожал плечами Яков.

Черкас шагнул ближе:

– Дайте хотя бы малую порцию. Пять-десять пудов пороху. Хоть немного, чтобы держаться.

Братья переглянулись.

– Сочувствуем делу, – сказал Яков наконец. – Но возможности ныне нет. Ни людьми, ни порохом помочь не можем. О вас в Москву известим, грамоту приложим. От себя – молитвой и добрым словом.

Черкас стиснул зубы.

– Хоть Сколько-нибудь пороха из запасов? Люди погибнут без него!

– И того не возьмёмся, – ответил Яков. – Пользы от этого не будет. Не спасёт. Пусть Ермак сам решает, что делать.

Черкас понял, что больше говорить нечего. Поклонился и вышел. У дверей задержался, оглянувшись.

– Значит, пойдём к царю. Тут помощи не будет, – сказал он тихо.

И вышел за дверь.

В кузне было тихо. Остальные уже разошлись, и только я остался допоздна. Хотел доделать ворот для арбалета. Удобно, когда никто не мешает: ни разговоров, ни вопросов, только звон молота да шипение углей.

И тут дверь скрипнула. Я поднял голову – в проёме стоял высокий старик. Седые волосы до плеч, лицо в морщинах, кожа смуглая, словно от долгих лет на ветру. Опирался на длинный посох, украшенный резьбой.

Я узнал его – шаман остяков, живший в Кашлыке. Юрпас Нымвул. Ему, говорили лет семьдесят, может, больше. Я не показал удивления, кивнул и снова занялся заготовкой. В принципе, в кузню мог зайти кто угодно, хотя детвору и зевак мы гоняли. Но шаман остяков – уважаемый человек, наша связь с местными.

Он ответил таким же кивком и молча стоял у двери. Долго смотрел, как я работаю, будто ждал. Я продолжал ковать, пока не закончил, – только тогда он заговорил.

– Плохие времена настали, – сказал шаман. – Тьма поднимается из земли. Ее не видно днём, но по ночам она ходит рядом. Вначале тревожит зверей: слышишь, как воют собаки без причины? Как лоси рвутся с мест стоянки, ломая себе ноги? Потом она касается и людей. Сон тяжелеет, дыхание становится чужим, а во снах приходят лица мёртвых.

Он поднял руку с костяными подвесками и слегка качнул посохом.

– Тьма древнее нас. Она ждет, когда люди сами откроют дорогу. Когда проливается много крови, земля делается мягкой, и то, что спало глубоко, начинает просыпаться. Ты видел, как весной лёд на реке трескается? Так же и здесь – трещина в земле расширяется, и сквозь неё выходит то, что никому не друг.

Я не перебивал. Он говорил, словно для себя, глядя в огонь горна.

– Тьма ищет дорогу. И люди ей помогают – сами не зная. Скоро всем станет тяжко. И воинам, и мирным.

Потом он повернулся ко мне.

– Со тобой хотят говорить. Сегодня. Сейчас. За пристанью тебя ждут. Пройди правее к лесу и жди.

– Кто меня ждет? – удивился я.

– Иди, и узнаешь.

Внутри неприятно кольнуло. Засада? Кто может ждать меня у пристани? Но шаман вроде никогда казаков не подводил.

– Хорошо, – сказал я. – Пойду.

Юрпас слегка кивнул, услышав то, что и ожидал.

– И никому об этой встрече, – добавил он. – Ни Ермаку, ни остякам. Особенно остякам.

– Понял, – ответил я.

Хотя на самом деле я не понял ничего. Почему «особенно остякам»? Он сам-то кто? От своих что-то скрывает? Очень загадочно.

Юрпас постоял ещё мгновение, затем развернулся и вышел, опираясь на посох. Дверь скрипнула и закрылась. Я остался один, рядом с догорающим горном и тихо остывающим железом.

Ночь выдалась безлунная, и идти около пристани было тревожно. С собой я взял только нож – засапожный. Мелочь, конечно. В случае засады мало толку, но хоть какое-то оружие при мне. Всё остальное оставил в кузне: арбалет брать не стал, слишком громоздкий, а пищаль тем более. Если вдруг окажется ловушка, стрельнуть толком всё равно не успею.

В голове крутились слова шамана. Юрпас Нымвул выглядел человеком серьёзным. Да и остяки к нему прислушивались, уважали. Другим человеком он был, не вогульским колдуном, который хотел моей смерти, когда я только появился здесь. Тот – злобный, глаза пустые, а этот – спокойный, сухой, седой. Но и доверять бездумно нельзя.

Я шагал медленно, стараясь смотреть по сторонам. По ночи любое дерево, любая тень могли скрывать человека с луком. Доски настила на пристани скрипели под ногами. Где-то у берега плеснула рыба и бревно качнулось о воду. Пахло сыростью, гнилью и речным илом.

Дальше от пристани путь вёл к низине, где уже не горели костры, не светились огоньки жилья. Там, куда меня направили, стены острога не достают взглядом. Караульные с башни сюда уже не видят. Если нападут – никто не поможет, никто даже не заметит, пока не станет поздно.

Я остановился, прислушался. Тишина. Только река дышит, перекатывает воду. Ветер прошёл по кустам, тонкий свист раздался между голыми ветками.

Я ждал. Минуты тянулись одна за другой. Ничего. Никого.

– Ну и где те, с кем я должен встретиться? – пробормотал я сам себе.