Чтение онлайн

Фидель был освобожден из тюрьмы 15 мая 1955 года… Я не сомневался: судьба всегда благоволит к смелым. Казалось невероятным, что Фидель остался лгав после штурма казармы Монкада 26 июля 1953 года. Я об этом угнал на базе Лекланд. Но самое удивительное, что его освободили из тюрьмы на острове Пинос. и позволили эмигрировать в Мексику, где он наверняка продолжит борьбу. Я думал об этом даже с некоторой завистью и восхищался этим человеком.

Таковы эти мужественные лидеры… Поставить перед собой задачу захватить Монкаду, а может, и всю провинцию Орьенте! Голова моя была забита этими беспокойными мыслями, пока я курил сигару в ожидании обеда.

Листая журнал, я наткнулся на фото, под которым было написано: «Террористические элементы, схваченные по приказу начальника национальной полиции Рафаэля Саласа Каньисареса, обвиняются в злоумышленных действиях… Эти бандиты ответственны за взрывы, происшедшие вчера в некоторых магазинах в центре столицы. Их схватили в одном из домов в районе Арройо-Аполо».

Подобные фотографии я и раньше видел в газетах и журналах. Чаще других я просматривал комментарии в газете «Атаха», близкой к официальным кругам, а также газету известного журналиста Серхио Карбо «Пренса либре». Сфабрикованные обвинения и «разоблачающие» статьи постепенно открывали мне глаза на истинное положение в стране, и я начал понимать, что происходит на Кубе.

Я чувствовал, что мы зашли в тупик, из которого не так просто выбраться. Но не это было главным. Людей восхитил и поразил поступок одного человека, покорили его мужество и отвага, вера в идею. Многих простых кубинцев уже давно охватывало беспокойство, в их души заползал страх, который чаще всего проявлялся во взгляде, настороженном, холодном или презрительном. Их чувства выражались в ироничной и гневной фразе, произнесенной в сдержанной манере, в затаенном страхе перед полицейским или армейским мундиром.

Этот страх и, пожалуй, тревогу людей я ощущал повсюду: в гараже, когда подзывал мальчика, чтобы он накачал шину, в аптеке, когда просил лекарство, в кино, в табачном киоске на углу, в кондитерской, на пляже и даже на лице красивой девушки, которая выслушивала наши неуклюжие солдатские комплименты. Это была обстановка гнева и презрения, но прежде всего страха, в котором жили все кубинцы. Это состояние не покидало их, даже если они разговаривали с тобой доброжелательно и вежливо.

Часто мне приходилось избегать разговора с полицейским в общественном месте, потому что люди, только что смотревшие на него со страхом, переводили взгляд на меня, и в их главах я видел иронию и презрение. В такие моменты я чувствовал себя отвратительно. У меня была возможность думать, размышлять, анализировать… С такой же нескрываемой антипатией люди смотрели на других молодых офицеров, моих ровесников.

Что же произошло с общественным мнением? Откуда появилось это презрение? Может быть, это обычная зависть к людям, которые добились успеха в жизни? Ведь для того чтобы сделать карьеру, надо было рисковать жизнью и чем-то жертвовать…

Победа приходит к дерзким и сильным личностям. Меня всегда учили в армии, что гражданские люди чаще всего неорганизованны, малодушны, у них нет чувства чести и патриотизма. Теперь я видел, что все это не так.

А вдруг ва всем этим, в чем не так-то просто разобраться, кроется что-то очень важное?… Может быть, в жизни все намного сложнее?… Однако мне было ясно, что создавшееся положение значительно отличается от того, что было в первое время после переворота… 10 марта 1952 года Батиста возглавил военный путч. К власти пришли пуватые толстосумы, сержанты-политиканы, превратившиеся в генералов. Армия деградировала.

И вот сейчас в стране начались репрессии, в которых особенно отличались Лаурент, Вентура, Иренальдо… Об их зверствах я кое-что слышал. Ну а мы, летчики?… Как и многие мои товарищи, я жил только на жалованье и каждый день рисковал головой, выполняя свой долг в воздухе… А в чем состоял мой долг? И чего хотели Фидель и его товарищи? Свободы?

Моя голова раскалывалась от напряжения… Мне вспомнилось, как в былые времена, еще до переворота, я, надев форму, выходил на улицу. В автобусе, в магазинах люди смотрели на меня с восхищением, особенно подростки. Когда мать с гордостью знакомила меня с какой-нибудь своей знакомой, та, полная расположения ко мне, говорила: «Такой молодой и уже летчик, а ведь это так опасно… А вам не страшно?» «Что вы, сеньора!
– хвастливо отвечал я.
– Ко всему можно привыкнуть».

Сразу же после окончания училища я поехал в родной городок, где мои друзья детства с восторгом приветствовали меня.

– Вот видишь, в конце концов все получилось по-твоему… Как ни трудно было тебе, но ты стал пилотом.

– Посмотри, Антонио, кто идет! Ведь это сын Альварито. Ты помнишь его? Еще совсем карапузом он уже играл с самолетиками. А теперь посмотри, из него получился летчик!

В те благословенные времена я готов был летать только за еду и угол. Тогда я чувствовал себя счастливым человеком, частицей единого окружающего меня мира. А теперь я стал чужим для всех.

Старые моторы ревели на весь городок Колумбия. Откуда же взялись силы в их изношенных стальных мускулах? Эти самолеты, на которых были установлены моторы, давно отлетали свое. После второй мировой войны они еще лет десять простояли на каком-то запасном аэродроме в Соединенных Штатах, а затем были переданы военно-воздушным силам Кубы…

В шуме человеческих голосов, доносившихся до меня, всего в нескольких шагах от кабинета командующего ВВС Кубы, все было непривычным для моего уха. Я подошел к группе офицеров, бурно выражающих свое негодование.

Куэльяр потерял всякий контроль над собой… Я даже остановился, напуганный выражением его лица. Глаза Куэльяра покраснели и готовы были выйти из орбит. Он яростно жестикулировал кулаками, но больше всего меня поразило его гневное красное лицо. Несколько молодых офицеров пытались успокоить летчика, а один из них, кажется Лаффит, крепко держал его за руку. Куэльяр был охвачен злобой. В нем проснулась дикая ярость. Язык у него заплетался, и слова с усилием слетали с языка.

– Черт подери! Почему подыхать должны только мы? Почему? Почему? А эти продувные бестии… все это поганое старичье устроилось на веранде и спокойно наблюдает, как мы гибнем! Они не несут никакого наказания! Я знал, что все кончится катастрофой, и мы должны…

«Скорее, скорее увести его отсюда, - подумал я.
– И заставить замолчать, прежде чем…»

Но было уже поздно… Из-за угла коридора показался длинный красный нос с синими прожилками. Над ним возвышалось помятое, со сломанным козырьком, кепи. Рубаха была наполовину заправлена в широкие армейские брюки. Почти у самого колена болтался пистолет…

Подполковник Катасус услышал шум голосов. На его лице застыло знакомое нам выражение - бесстрастности и ирония. Это была всего лишь маска, за ней скрывался жестокий и холодный человек. И, словно его ничего не касалось, он, ковыряя пальцем в носу, спросил безразличным голосом:

– А… Что здесь происходит?…

При общем молчании раздался нервный голос Гуса:

– Полковник, извините, кажется, на лейтенанта очень сильно подействовала гибель Сардильяса и Гомеса…

Рот полковника растянулся в «отеческой» улыбке.

– Лейтенант, у вас еще маловато жизненного опыта. И со мной такое бывало, когда я только что окончил учебу в Соединенных Штатах.

Он приблизился к Куэльяру и внимательно посмотрел на него. Улыбка на его лице медленно таяла, а глаза приобретали странный блеск.