Чтение онлайн

Последним выступил Сан-Роман. Он был молод, невысок, крепкого телосложения, сразу видно - человек решительный и смелый. Он сказал всего несколько слов:

– Если мы будем продолжать выжидать, даю вам слово, что нас всех схватят. Пора действовать!

Горячий ветер влетел в машину и закрутил, завертел какие-то листки на заднем сиденье. Узкое Центральное шоссе блестело под горячими лучами летнего солнца.

В голове у меня проносились тысячи мыслей. И не все из них были отрадные. Мне казалось, что мой час пробил, что мне грозит опасность. Во что я влез? Кто толкнул меня на это? Какая таинственная сила заставила меня идти против здравого смысла? Наверняка во многом я действовал интуитивно, но иногда все же подчинялся голосу разума. То, что происходило теперь, должно было произойти, несмотря на кажущуюся отдаленность во времени и обманчивую нереальность. Я решил, что с сегодняшнего дня буду поступать осмотрительнее и действовать осторожнее. Постараюсь не рисковать понапрасну, а может быть, вообще выброшу все из головы и вернусь к прошлой жизни. Но нет! Мосты были сожжены. Возврата к прошлому не было, оставался разве только побег… Но я прекрасно понимал, что побега не будет.

Старый дом с высокой башенкой, крытой зеленой черепицей, на 17-й улице показался мне прибежищем тишины и спокойствия. Войдя в него, я ощутил, что вошел в мир тяжелой мебели и громадных, никогда не колеблемых ветром занавесей. Я шел из мира солнца и борьбы и вдруг попал в мир ночи и тишины. Я посмотрел на часы: почти шесть вечера. Кармен и старый Фельо спустились вниз и пригласили меня поужинать с ними, но я, извинившись, отказался, так как хотел поскорее поехать в офицерский клуб. Выпив чашку кофе, я распрощался и уехал.

Я поехал в сторону 23-й улицы, а затем повернул на 42-ю и далее по 84-й доехал до главных ворот военного городка Колумбия. В тот вечер дежурил сержант Мольинедо. Увидев меня проезжающим через ворота, он четко откозырял мне, как и положено по уставу.

Я поднялся по беломраморной лестнице. В гостиной клуба народу было мало. Какие-то незнакомые, странные, чужие люди, все в штатском. Несколько офицеров миссии ВВС США тихо разговаривали с американцами в штатском. Рядом с бильярдом сидели Сомоано, де Кастро и офицеры, окончившие училище после меня. Я чувствовал себя не очень уютно. Официант Бенигио склонился передо мной с улыбкой и проговорил:

– Извините, лейтенант, сеньорита Лаурача много раз звонила вам после обеда.

Я вернулся в гостиную, и в лицо мне ударила волна горячего воздуха. Громче обычного гремел откуда-то из угла телевизор. Слышались голоса летчиков, ведущих беседу, и время от времени раздавались взрывы смеха, а к потолку поднимались бесчисленные струйки табачного дыма.

Неожиданно в клубе появились какие-то люди. Они вошли через разные двери. Одни были в военном, другие в штатском. У всех в руках я увидел черные скрипичные футляры, и это поразило меня. Лица вошедших выражали решимость, презрение и чувство превосходства. Кто они, эти люди? Может быть, они из военной разведки? Но обстановка в стране в последние дни вроде бы нормализовалась. Кроме того, разведка теперь применяла новую тактику: посылала к нам своих агентов, переодетых в форму офицеров других родов войск.

Мы смотрели на незнакомцев, они разглядывали нас. И тут я догадался, что это наверняка свита какой-нибудь важной персоны, и не просто важной, а очень важной…

– Если не ошибаюсь, - негромко проговорил сидящий рядом со мной летчик, - это Батиста…

Ах вот как! Сюда пожаловал сам генерал, диктатор… Человек, о котором мы говорили на собрании нашей организации каких-нибудь два часа назад. Тот самый, из-за которого гибнут тысячи кубинцев. Это его несколько раз пытались уничтожить революционеры-подпольщики. Мне почудилось, что я ощутил в руке холодный металл своего «кольта»… Затем мне стало стыдно, я понял, что не смогу сейчас убить его… И вдруг меня охватил панический страх, стоило мне подумать о том, что кто-то отгадает мои мысли.

Прибывшие в клуб люди были одеты в костюмы из дриля высшего качества. Приехали они на трех черных «кадиллаках» последней модели. В их черных «скрипичных» футлярах хранились автоматы. У каждого на руке красовался перстень с аметистом - знак особого доверия Батисты. Если бы они не были так откормлены и не носили усов и баков, а главное - если бы не выражение их лиц, прибывших вполне можно было бы принять за музыкантов камерного оркестра.

И тут появилась еще одна фигура - приземистый, крепкого телосложения человек, в прекрасно сидящем костюме из дриля, в галстуке жемчужного цвета с искоркой. Волосы его сверкали от брильянтина. Человек этот высокомерно посматривал влево и вправо, поворачивая при этом весь корпус. Это был он - Батиста. За генералом шли полковники, адъютанты и сержанты.

Он шел решительным шагом, сопровождаемый приближенными, которые изо всех сил старались доказать ему свое исключительное почтение. Рядом с ним я увидел командующего ВВС, который, хотя и был выше Батисты, еле поспевал за ним, к тому же он слишком старался обратить внимание генерала на свою персону. Полковник Табернилья подобострастно улыбался и что-то говорил генералу, показывая на нас. Наконец Батиста, вняв ему, обратил на нас взгляд своих маленьких блестящих глазок. Большие ноздри носа на огромном его лице нервно вздрагивали. Решительными шагами Батиста приблизился к нам.

– Господин президент, это новые офицеры наших военно-воздушных сил, многие из них учились в Соединенных Штатах, - сказал полковник Табернилья с гордостью.

Батиста ответил не улыбкой, а хорошо отрепетированной гримасой. В нос ударил тяжелый и сладкий запах одеколона «Герлейн». Во взгляде Батисты читалось беспокойство. Это был уже не высокомерный и злой взгляд, а любопытный и недоверчивый. Он словно хотел проникнуть в наши души. Батиста заговорил быстро, отрывисто:

– Сеньоры офицеры, для меня честь пожать руку будущим генералам, которые станут защитниками порядка, мира и спокойствия кубинских семей. Ваши знания и ваше мастерство, приобретенные в великой стране американской демократии, станут неприступным бастионом, охраняющим наши институты. Мы гордимся вами.
– Рука с огромным аметистом на перстне протянулась к нам для рукопожатия. И, резко повернувшись к полковнику Табернилье, Батиста спросил: - Полковник, машина готова?
– Затем он взмахнул правой рукой не то в воинском приветствии, не то как на митинге и воскликнул: - Привет! Привет!
– Когда он удалялся, до нас донесся его голос: - Смотри, полковник, эти ребята крепкие орешки, за ними нужен глаз да глаз…

Самолет командующего взлетел и взял курс на Варадеро.

Я лечу вторым пилотом с капитаном Гутьерресом, по прозвищу Жандарм, на старом транспортном С-47 в Сьерра-Маэстру, где идут бои с повстанческой армией. Самолет, натужно ревя моторами, медленно набирает высоту. Это старая заслуженная машина, которая отвоевала свое, наверное, еще где-нибудь в Африке или Европе.

Неожиданно в голову приходит мысль, что в воздухе только мы трое: Жандарм, я и самолет. В кабине становится темно, словно мы проходим сквозь грозовые облака. Я включаю освещение. Через несколько секунд кабина начинает наполняться синеватым светом, цифры и стрелки на приборах блестят, словно радиоактивные муравьи. Я уменьшаю интенсивность освещения. К югу от Камагуэя под нами мерцают огоньки городов и поселков, а вдали темнеет мрачная громада гор, словно неприступная крепость. Это Сьерра-Маэстра. Через сорок минут мы приземлимся в Баямо, а затем вылетим на аэродром в Эстрада-Пальму, где базируется авиация, поддерживающая операции армии против повстанцев.

С нами летят офицеры на смену, мы пробудем там сутки, а затем вернемся в Гавану. Я давно искал случая, чтобы слетать туда, и вот мне повезло.

– Готовность к посадке, лейтенант!

Голос капитана выводит меня из раздумий.

– Да, сеньор!

Я начинаю выкрикивать порядок действий перед посадкой и смотрю на Жандарма. Ведь я знаю, для чего он затеял эту проверку. Просто он трус и боится летать. Сейчас он в моих руках и так старается, что даже вспотел. От напряжения он скорчил гримасу, но я не скрываю своего удовлетворения и смотрю на него без всякого волнения. Пока мы снижаемся, он неуклюже и неуверенно хватается за ручки управления. Правая рука его резко передвигает рукоятку, регулирующую мощность моторов, и они в ответ ревут, словно протестуя, на самой высокой ноте.

Скосив глаз, я наблюдаю за ним и думаю… Он уже не такой высокомерный, как в начале полета, сейчас он - сама учтивость и даже пытается завоевать мою симпатию шутками. Он явно не уверен в своем летном мастерстве и наверняка так трусит, что не сможет обойтись во время посадки без помощи второго пилота.

Я понимаю, что надо помочь ему, надо поддержать его, чтобы он преодолел в себе страх, который бросает человека в холодный пот и расслабляет мышцы. Сейчас этот страх сковал Жандарма.

Посадочная полоса имеет довольно ограниченные размеры, да к тому же дует резкий боковой ветер. Надо делать большую поправку на снос у земли.