Чтение онлайн

Эрван молча встал у борта, обеими руками сжал узел на мокрой верёвке: за ним вереницей построились Конюх, Эрле и Дениэль. Рядом суетился Яник, норовя ухватиться за свободный конец.

Дениэль зашипел, выругался тихо, но яростно.

– Смотри, куда ноги ставишь, малой!

Он попытался ухватить Яника за ухо: тот увернулся, отбежал на пару шагов – от греха подальше. Заливисто рассмеялся:

– Руки коротки, дядя Дэн! Хочешь догнать? Ну давай!

От предвкушения забавы он мячиком запрыгал на месте.

– Хватит! – одёрнул его Эрван. – Тоже мне, игру выдумал! Заняться нечем?

Яник с обидой глянул на Эрвана – губы задрожали, на щеках выступили пунцовые пятна. Затем тряхнул головой. Повернулся, бросил через плечо:

– Не очень-то и надо! – и удалился вразвалочку, залихватски насвистывая.

Эрван покачал головой, бросил косой взгляд на остальных: их лица не сулили Янику ничего хорошего.

«Сам же нарывается, дурень! Ясное дело: скучно ему, тяжело… Океану конца-края нет, заняться толком нечем… А того не понимает, что остальным не легче. Тронь сейчас кого, даже не тронь, а так: словом, взглядом задень… Такое начнётся! А этот молокосос на рожон лезет…»

Эрван с лёгким удивлением понял, что беспокоится о судьбе судна больше по обязанности: раньше при малейших признаках грозы он бы кинулся к Бастиану – обсуждать, решать, действовать… А сейчас и мысли такой не возникло – пусть идёт как идёт.

Приказали измерить глубину – и ладно, и пускай…

– Давай, ребята! На раз-два-три – взяли!

Бечева не желала поддаваться: мокрая, отяжелевшая, она струной уходила под воду, норовя вырваться из рук, изранить ладони, ускользнуть обратно в море, сведя все усилия на нет…

– Раз-два-три – взяли!

«Спасибо, что не каждый день такая радость…»

– Раз-два-три – взяли!

«Триста футов – триста узлов…»

– Раз-два-три – взяли!

«Через каждые десять футов – красная ленточка, через каждые сто – свинцовое грузило… Да где же оно? Неужели и сотни не вытянули?»

– Раз-два-три – взяли!

«Ага! Первая сотня есть!

Двести футов, двести перехватов – почему тяжело так? Верёвки ж меньше становится…»

– Раз-два-три – взяли!

«Им легче, они просто тянут, а я ещё командовать должен… Какого ж меня угораздило помощником стать? Ну давай, парень, давай – чуть-чуть и…»

– Раз-два-три – взяли!

Конюх пристроился у борта, мрачно разглядывая волдыри на покрасневших ладонях. Дениэль и Эрле вяло препирались, растянувшись на мокрой палубе, – спорили, кому сматывать лот.

«Надо бы Эрле приказать: он вроде устал меньше…» – лениво подумал Эрван.

Он открыл было рот, но передумал: махнул рукой и отвернулся. Звуки перебранки раздражали, беспокоили – но не настолько, чтобы преодолеть охватившее Эрвана безразличие.

Он смотрел на череду невысоких волн, увенчанных гроздьями светло-бежевой пены, на горизонт, где в туманной дымке смыкались небо и море, на катящиеся по небу тучи – тёмные и плотные, как валуны…

Ледяной ветер кинжалом полоснул по мокрой коже. Эрван зябко поёжился, с тоской глядя в воду, приветливо журчащую у борта.

«Сейчас бы искупаться… А ещё лучше – нырнуть. Поглубже. И не выныривать».

– Хм. На рассвете было пятьсот, – Бастиан подошёл неслышно. Встал рядом. – Неужели земля близко?

Эрван равнодушно пожал плечами:

– Необязательно. Если бы мерили за пару склянок до того, глубина была б ещё меньше – сто пятьдесят. А впереди, милях в трёх – глубокий участок, тысяча футов примерно. Дальше опять мелководье… Дно под нами очень сильно изрезано, сплошные расселины и складки.

Бастиан посмотрел на него с недоверием и опаской:

– А ты откуда знаешь?

Эрван по-прежнему смотрел на океан.

Долгое, тягостное молчание.

– Знаю, – наконец ответил он. – Что-то вижу, о чём-то догадываюсь, – серединка на половинку: вроде и с палубы смотрю, а вроде снизу.

Он закрыл глаза. Продолжил размеренно и почти напевно:

– Вот жмурюсь сейчас и вижу киль «Горностая» – влажный, почерневший, облепленный водорослями и ракушками… Не могу объяснить точнее.

Бубнёж матросов разом прекратился – словно им кляпы засунули.

Эрван открыл глаза, обернулся: Конюх, Эрле и Дениэль глядели на него с недоумением и ужасом – словно боялись, что у него вот-вот жабры вырастут. А то и чего похуже.

Тяжёлая рука легла на плечо.

– Слушай, парень: тебе помощь не нужна? Я серьёзно: сходил бы ты к Лоэ – самому же спокойней будет! – Бастиан старался говорить весело и непринуждённо, однако Эрван расслышал в голосе боцмана напряжённость.

«Ага, мне… Сказал бы уж сразу – всем остальным! Ясное дело: еды в обрез, кругом океан без края, все всех достали хуже некуда – а тут ещё и сумасшедший на борту… Надоели!»

Эрван угрюмо помотал головой:

– А зачем? Физически я здоров – даже синяки зажили. А что до головы… Вряд ли тут доктор поможет. Нет, не хочу.

– А зря. Очень зря, молодой человек.

Эрван и ухом не повёл: не то успел привыкнуть к внезапным появлениям доктора, не то осточертело все…

Тычок в спину, болезненный и резкий:

– Дуй. Видишь, Лоэ сам за тобой, дураком, явился? Не заставляй ждать.

Эрван устало переводил взгляд с боцмана на доктора: идти не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

Новый тычок, сильнее и жёстче – похоже, запас терпения у Бастиана иссяк.

– Вперёд! И не зли меня: я ведь и заставить могу.

В полной тишине Эрван побрёл за доктором, чувствуя затылком опасливые взгляды.

Днём каюта Лоэ показалась простой и обыденной: ни тебе горящих свечей, ни тусклого блеска лезвий, ни пляски теней на стенах – знакомая койка, аккуратно застеленная холстиной, некрашеный стол с дырками от сучков, стопка книг да подсвечник, заляпанный воском. Из окна сочился бледный свет пасмурного утра.

Эрван посмотрел на инструменты в пыльных чехлах, развешанные на стене в том же порядке, как он запомнил… И украдкой облегчённо выдохнул – видимо, хирургическая операция пока не грозила.

Лоэ устроился на колченогом стуле. Скупым кивком указал на койку:

– Прошу.

Эрван осторожно присел на краешек, стараясь глядеть куда угодно – лишь бы не в глаза собеседнику.

– Ну, молодой человек, – рассказывайте!

Эрван замялся: о чём говорить-то? Что он не спит ночами, боясь проснуться на дне, а, когда всё-таки проваливается в дремоту, через несколько мгновений просыпается от удушья? Что иногда он не может выйти на открытый воздух – кажется, что солнце вот-вот испепелит даже сквозь подушку туч? А ещё… И ещё… Ну разве об этом расскажешь? Как слова подобрать? Нет таких в человеческом языке – не придумали ещё.

– Негусто, – подвёл итог доктор после долгой паузы. – Что ж… От всего есть средство, главное – правильно выбрать.

Он в задумчивости потёр виски. Тихо добавил:

– Ну, почти от всего. Сделаем так: сейчас я дам тебе одно ммм… назовём это лекарством. Как выпьешь, ложись на койку – место привычное, верно? Если заснёшь, не страшно – так даже лучше. А когда очнёшься… Я буду знать о тебе больше, чем ты сам.

Холодный испытующий взгляд:

– Готов?

Эрван поёжился: что ещё за лекарство? В прошлое раз лечение дороговато ему обошлось. В памяти мгновенно всплыл бой с фоморским колдуном и хриплый возглас «Кромм!», слетающий с мёртвых губ… Что доктор приберёг на сегодня?

Лоэ рассмеялся – тихим шелестящим смехом, похожим на шуршание пыльных портьер.

– Не бойся. Это не больно и не опасно. Во всяком случае – почти.

– Почти?

– Ну да, – равнодушно отозвался Лоэ. Пальцы его мотыльками порхали над столом, наливая в невесть откуда взявшуюся чашку разноцветные снадобья из маленьких флаконов. – Может, ты от моего зелья пятнами пойдёшь или чего похуже? В этом мире полной гарантии никто не даст. Увы.

Лоэ протянул чашку, сверля Эрвана повелительным взглядом.

Эрван взял обеими руками, стараясь не расплескать. Придирчиво осмотрел: буроватая мутная жидкость, слегка похожая на выдохшийся эль, – ничего особенного. Он почему-то ожидал бурления, сизого дыма, таинственных отсветов на поверхности…

Осторожно понюхал:

– Вроде мёдом пахнет…

Лоэ кивнул.

– А ещё тимьяном и вереском. Горная смесь. Привет из дома. Пей!

Эрван поднёс чашку к губам… И застыл. Между лопатками пробежала дрожь, руки захолодели: он понял, что боится. Не доктора, не боли – себя. Боится того, что кроется в глубинах сознания и грозит вырваться наружу.

В безумной надежде если не избежать неминуемого, то хотя бы отсрочить – он ляпнул первое, что пришло в голову:

– А вы, доктор? Вы – не боитесь?

Лоэ посмотрел на него с лёгким удивлением:

– Чего?

Эрван попробовал улыбнуться:

– Ну-у… К примеру, вдруг я на ваших глазах превращусь в чудовище – похоже, ребята всерьёз этого опасаются.

Доктор встал. Улыбнулся в ответ – еле-еле, одними губами.

– Пусть это тебя не беспокоит: если подобное вдруг произойдёт, и я решу, что судну угрожает опасность, – я тебя просто убью. Обещаю сделать это быстро и без боли. Пей!

Чудаковатый доктор исчез. Странное это было зрелище, завораживающее и пугающее одновременно: знакомые черты задрожали и расплылись, новое лицо проступило из глубин; тонкий нос с горбинкой заострился, будто клюв хищной птицы; впалые щеки покрылись мраморными пятнами; глаза угрожающе засверкали в тёмных впадинах глазниц. Над Эрваном возвышался незнакомец – холодный, сильный и безжалостный. Оружия при нём не было, но Эрван не испытал и тени сомнения: если будет нужно, с ним справятся и так.

Неожиданно для себя Эрван расхохотался: радостно, громко, искренне… Так он не смеялся уже давно – быть может, с тех пор, как мальчишкой носился по горным склонам. На душе разом стало просто и легко: тяжесть ответственности, метания и сомнения – всё исчезло разом. Не нужно было опасаться будущего – оно от него больше не зависело. Лоэ взял его ношу на себя… Снова.

– Доктор, вы не оставили мне выбора. И знаете что? Я чертовски рад этому! Ваше здоровье!

Он залпом осушил лекарство. Покорно лёг на койку. Не переставая счастливо улыбаться, закрыл глаза.

Бледный свет из иллюминатора стал как будто ярче. Эрван повернулся на правый бок, освободил затёкшую руку.

Лоэ сидел за столом, перелистывая толстенный фолиант: Эрван вспомнил, что видел эту книгу в прошлый раз, но не смог разобрать надпись на корешке – буквы мало чем напоминали привычную латиницу. Он с удивлением заметил на переносице доктора громоздкие очки. Глаза за выпуклыми стёклами казались большими, круглыми и подслеповатыми, как у филина.

– Аристокл, – пояснил доктор, не отрываясь от книги. – Слышали о таком?

Эрван покачал головой, ощущая себя полным невеждой.

– Не вините себя, – сказал доктор, водя узким пальцем по строчкам. – Вряд ли в горах принято на досуге изучать древних философов. Да и в Морском Ключе… Жаль, жаль – это бывает весьма любопытно. Вот послушайте: «Человек – это двуногое бескрылое существо, отличающееся от прочих восприимчивостью к знанию, основанному на рассуждениях». Понимаете?

Эрван нерешительно пожал плечами:

– Вроде да…

– Ну вот! – Доктор улыбнулся уголком рта. Устремил на Эрвана проницательный взгляд. – Если верить Аристоклу, вы абсолютно точно человек, а не монстр. Видите, и от философии бывает польза… Но довольно об этом.

Он решительно захлопнул книгу.

– Раньше вопросы задавал я, и, хоть вы не пошли мне навстречу, я готов об этом забыть. Ваша очередь – спрашивайте.

Эрван встал, преодолевая лёгкую тошноту. Нерешительно переступил с ноги на ногу, поскрёб затылок: ничего умного в голову не приходило.

«Вот тебе и „восприимчивость к знанию, основанному на рассуждениях!“ Интересно, это я тупой или зелье так действует? Хм, об этом лучше не стоит… Лови момент, дурень, спрашивай хоть что-нибудь – Лоэ ждать не станет!»

– Ммм… Сколько я спал? – выдавил он с горем пополам.

Доктор поморщился.

– Больше часа. Но не это важно. Попробуйте ещё.

Эрван честно попытался собрать мысли в кучу: получилось не очень – мешало неприятное чувство, что он проходит какой-то неведомый экзамен, и судьба его, Эрвана, – до сих пор не определена.

– Да что со мной? – До крайности раздосадованный, он не сразу понял, что произнёс эти слова вслух.

Лоэ с неодобрением покачал головой. Откинулся на спинку стула – та жалобно скрипнула.

– Ну вы и вопросы задаёте! Или такие, на которые и отвечать не стоит, или вроде этого – не сразу поймёшь как ответить! – В тоне доктора смешались удивление и недовольство.

Он отвернулся. Забарабанил пальцами по столу.

– Тело у вас в полном порядке. А что до остальных ммм… проблем…

Он встал, аккуратно отодвинув стул. Заложил руки за спину, опустил голову. Принялся мерить каюту шагами – четыре туда, четыре обратно. Забормотал под нос, словно забыв о собеседнике:

– Сильные потрясения меняют людей, иначе не выжить. Это нормально. Люди же стремятся к стабильности, спокойствию… Не хотят меняться – и это нормально. А вот когда две нормальности сталкиваются, открывая дверь безумию… цитатами из Аристокла не отделаешься.

Доктор остановился. Посмотрел на Эрвана – внимательно и сочувственно:

– Это и произошло: ты изменился, Эрван Гвент. Резко и сильно. К тому же не по своей воле. Твой разум не хочет мириться с этим – протестует, мечется, наивно желает, чтобы всё было как раньше… Отсюда и кошмары.

Доктор сделал паузу. Покачался на каблуках. Глубоко вздохнул – словно разговор оказался для него тяжёлой и неприятной обязанностью. Негромко произнёс:

– Я заглянул в твои сны, Эрван Гвент, увидел твои страхи… И честно говоря, не многое понял: наверное, чтобы осознать это по-настоящему, надо самому заглянуть спруту в глаза.

– Вряд ли, – пробурчал Эрван. – Я всё равно ничего не понимаю: отчего? Почему? Зачем? И главное – за что?

Внезапно доктор рассмеялся. На глазах его выступили слезы, потекли по щекам: он попытался было вытереть их – помешали очки. Это только добавило доктору веселья.

Эрван мрачно ожидал продолжения.

– Ты хотел спросить – за что тебе так повезло? – Смех прекратился разом, доктор смотрел на Эрвана проницательно и жёстко. – Да-да, не удивляйся: именно повезло. Помнишь, я говорил о Кромме?

Эрван кивнул: разве такое забудешь? Доктор откашлялся и продолжил:

– Так вот. Кромм любит подбираться к людям через сны – подсказывать, нашёптывать… сначала направлять, потом – управлять. Понимаешь? И я опасался, что встреча со спрутом заставила тебя пережить такой эмоциональный шок, так опустошила, что ты оказался для Кромма лёгкой добычей. И стал одержимым.

Эрван похолодел. Снова – второй раз за день! – вспомнился мёртвый фомор, возглас «Кромм!» и цепкие пальцы на горле. Кромм… Как там Лоэ говорил? «Может быть, мы балансируем на краю пропасти, и любое неверное движение станет для нас роковым. А быть может, мы уже падаем в бездну, но пока не подозреваем об этом…»

Что же это получается? Глубина и бездна, где властвует Кром, – одно и то же? И то, что он, Эрван, принимал за призыв моря – ловушка? И тогда… Что?

Кулаки Эрвана сжались. Он скрипнул зубами.

«И надо бы злиться – вот только не знаю, на кого. Да и не получается толком».

Он угрюмо опустил голову.

– Страх и гнев – плохие советчики, Эрван Гвент. Не надо.

Голос Лоэ был тих и мягок – так врачи разговаривают с тяжёлыми пациентами.

– Ты сейчас раздражён, чувствуешь себя потерянным, обделённым, клянёшь судьбу на чём свет стоит… А меж тем её стоит благодарить!

Доктор перехватил удивлённый взгляд.

– Да-да. Тебе по-настоящему повезло, Эрван Гвент. Я проник тебе в душу – так далеко, как мог себе позволить.

Эрван вздрогнул. Вытянулся во весь рост, чувствуя, как пульсируют жилки на висках и предательски краснеют щеки. Хотел было протестовать, требовать объяснений… но не проронил и слова.

Доктор успокаивающе махнул рукой.

– Я врач. Прежде всего. И обещаю тебе: то, что мне открылось – плохое и хорошее, злое и доброе, порядочное и не очень, – останется здесь.

Он приложил палец ко лбу. Посмотрел на Эрвана – долго, пристально, не мигая. Затем вздохнул и продолжил:

– Я заговорил об этом не для того, чтобы унизить тебя или оскорбить. Я хочу, чтобы ты знал: отметины Кромма на тебе больше нет.

– Вы хотите сказать…

Лоэ сухо кивнул:

– Я уже сказал. Да. Я не знаю, как это произошло, но она исчезла. Уничтожена. Стёрта. Вот так.

Эрван ошалело затряс головой: он незаметно для себя перешагнул порог восприятия – слова Лоэ не укладывалось в голове, хотелось присесть, а ещё лучше лечь, причесать обрывки мыслей, обдумать как следует… Да возможности не было – доктор явно сказал не всё.

Меж тем Лоэ отвернулся. Сложил руки на груди, сумрачно глядя в серое пятно иллюминатора. На лбу проступили глубокие складки морщин. Таким Эрван его не видел никогда: измождённым, старым… и печальным.

– Конечно, догадки есть, – Лоэ тяжело вздохнул. Опустил голову. – Но только догадки. Увы, есть вещи, которые мне не дано понять и эта – одна из них.

Он сгорбился, огонь в глазах угас, плечи устало поникли.

– Всю жизнь я считал, что разуму доступно всё. Я не жалел времени и сил, развивая его; как губка, впитывал новые знания, учился мыслить и рассуждать…

Он горько усмехнулся.

– А сейчас, на склоне лет, когда меняться уже поздно, – судьба подкидывает мне одну загадку за другой. И разум пасует, и сдаётся логика. С каждым новым днем я всё чаще спрашиваю себя – так ли я жил? Тому ли божеству поклонялся? А дней остаётся всё меньше. И ничего уже не изменить. Не исправить.

Эрван потрясённо молчал. Что с доктором? Откуда такая откровенность? И зачем?

Лоэ мягко улыбнулся.

– Отвечу на твой вопрос, хоть ты его и не задал. Я проник в твою душу: взамен открыл свою – по-моему, это справедливо.

– Да, наверно, так… – смущённо выдавил Эрван и умолк.

– Что же касается моих догадок… Полагаю, встреча с этим… как ты его называешь? – побратимом изменила твою сущность так быстро и необратимо, что Кромм потерял тебя из виду. Такое бывает. Редко, но бывает.

– Всё равно не понимаю, – Эрван упрямо выставил подбородок. – Даже если…

– Если, если! – передразнил доктор. – Ты что, до сих пор не сообразил? Фактически ты умер, Гвент: если не целиком, то наполовину.

Эрван молчал. Доктор подошёл вплотную, продолжил холодно и строго:

– Необычного в этом нет: мы умираем каждый миг – и каждый миг рождаемся: исчезают старые привязанности, заблуждения и привычки, склонности и даже черты характера – что в сущности и составляет человека. А взамен появляется новое: так рождение и смерть существуют бок о бок – незаметно для нас, потому что обычно это происходит постепенно, крохотными порциями. А у тебя по-другому: много и сразу. Понятно?

Эрван смущённо потупился: выдерживать пронзительный взгляд Лоэ больше не было сил.

– Честно говоря… Не очень.

Лоэ тяжело вздохнул. Произнёс медленно и терпеливо:

– Любое изменение – смерть. Гибель старого, рождение нового. Ты изменился очень сильно и быстро: старое умерло, а новое не успело родиться, и потому в душе твоей – пустота. Тебе – именно тебе, и никому другому! – предстоит заполнить эту пустоту… Или дать ей распространиться, позволить себя поглотить. То есть – умереть окончательно. Выбор твой.

– Но… Я не умею. И не понимаю. А сегодня вообще соображаю… не очень, – Эрван посмотрел на доктора с мольбой. – Может, вы посоветуете, подскажете – как?

Он замялся и умолк на полуслове, догадываясь, насколько нелепой и смешной казалась просьба.

Но Лоэ не рассмеялся. И не рассердился – лишь вздохнул с сожалением и грустью:

– Эрван… Я врач, а не повивальная бабка. Да и от неё было б мало проку: тут не пуповину резать…

Он поморщился, неловко дёрнул головой – словно воротник камзола вдруг превратился в удавку.

– Никто не поможет. Эта ноша – твоя.

Эрван кивнул. Поджал губы, надеясь, что выглядит решительно и сурово.

– Я понял. Если не всё, то главное. Я свободен?

– Почти. Скоро полдень, капитан ждёт. Но прежде, чем ты уйдёшь, позволь добавить ещё кое-что…

Лоэ положил руку на плечо: Эрван ощутил тепло сильных пальцев сквозь ткань рубахи.

– Я не могу тебе помочь делом, но совет всё-таки дам. Вот он: не думай, не вспоминай, не жалуйся! Не лелей пустоту, не потакай ей – заполни её! Чем угодно – играй в карты, кидай кости, на волынке упражняйся… Иначе умрёшь. По-настоящему. Навсегда.

Эрван пересёк безлюдную кают-компанию, встал перед дверью в капитанские покои. Потянулся было к ручке… и замер: мешала привычная робость.

«Какого черта! Ну чего я боюсь? Что он со мной может сделать – за борт выкинуть? Вряд ли: раз уж Лоэ не стал. Тогда в чём дело?»

Эрван глубоко задумался.

Капитан… Быть может, самый загадочный человек на борту. И человек, от которого напрямую зависит его, Эрвана, судьба. В течение всего рейда Салаун на него в лучшем случае внимания не обращал. Потом, благодаря ночной вахте, между ними вроде бы проскочила искра понимания, капитан что-то хотел сообщить, передать, донести – но что? Эрван уже не помнил: ведь это было до того, как он… стал другим. А теперь? Что испытывает Салаун теперь? Разочарование? Злость? Или раздражение от его, Эрвана, бестолковости?

Он вздохнул. Сделал шаг назад.

«За борт выкинуть? А ведь может – право капитана. Лоэ решил, что я безопасен, – это, конечно здорово… А что ему Лоэ?» – отрешённо подумал Эрван.

В памяти всплыл прощальный совет доктора: «Не думай, не вспоминай, не жалуйся».

Он улыбнулся: не вспоминать пока не очень получалось.

«Ну и ладно. Будь что будет!» – Он тряхнул головой и решительно открыл дверь.

– Прошу.

Эрван осторожно вошёл. Стараясь не выдать любопытства, огляделся украдкой: впервые ему довелось оказаться в каюте капитана.

Первым в глаза бросился стол: лакированный, обильно украшенный потемневшей от времени позолотой, уверенно стоящий на массивных ножках в виде грифонов, он занимал добрую четверть помещения. Такой был бы на своём месте где-нибудь в конторе стряпчего, мечтающего произвести впечатление на клиентов, или купца с пухлым кошельком – но никак не на скромном китобойце. На фоне его помпезного, хоть и чуть обветшалого великолепия терялись и парусиновый гамак на железных крючьях, и рундук из некрашеной сосны – точно такой, как у любого матроса на судне.

На дальней стене светлыми пятнами выделялись две гравюры: на одной гигантская рыба пожирала неведомый корабль. Эрван вздрогнул: несмотря на условность стилизации, он без труда опознал Стража. Вторая картина изображала недостроенную башню высотой до небес: вершина терялась в плотных облаках, и оттого башня походила на усечённый конус. Приглядевшись, Эрван заметил множество крохотных людей у подножия. Стоило посмотреть чуть дольше – и Эрвану померещилось, будто человечки копошатся как насекомые – того и гляди, перелезут через границу полотна, расползутся по столу, забьются в щели…

Эрван отвёл глаза.

«Ну и вкусы у Салауна! Чтобы я повесил такую картинку… Нет уж, увольте!»

В памяти всплыла другая гравюра – та, которую он подарил Хлысту: конечно, живопись фоморов сильно отличалась от людской, но было и что-то общее – лёгкое, неуловимое, тревожащее…

– Я вижу, вы не ценитель живописи? – Ироничный голос капитана прервал раздумья. – Возможно, это возрастное…

Эрван моргнул: как он мог не заметить сидящего капитана? Конечно, тёмная одежда сливалась с фоном стены, но не настолько же… Или капитан специально не обнаруживал себя? Но как? И зачем?

Эрван постарался отогнать непрошеные мысли.

«Не думай, не вспоминай, не жалуйся…»

Меж тем Салаун встал, тяжело облокотившись о столешницу. Испытующе посмотрел на Эрвана.

– Впрочем, я позвал вас не за этим.

Капитан сделал паузу. Эрван молчал, вытянувшись в струнку.

– У меня для вас задание: попробуйте определить широту, на которой мы находимся.

Капитан нагнулся, извлёк из-под стола громоздкую бронзовую астролябию.

– Действуйте!

– Как? – слегка опешил Эрван. – Прямо из каюты?

Капитан сухо кивнул:

– Да. Иллюминаторы и стол для наблюдений в вашем распоряжении. «Горностай» приведён к ветру, стоит кормой на юг, лёгкая бортовая качка помешать не должна – для определения широты вполне достаточно. А я пока, если не возражаете, заполню судовой журнал – полдень, знаете ли.

Эрван подошёл к обрешёченным переплётам, распахнул ставни: в каюту ворвалось эхо птичьих криков, снаружи потянуло холодом. Стараясь ни на что не отвлекаться, он водрузил прибор на широкий, в три доски, подоконник, гордо названный столом… С недоумением посмотрел на небо – низкое, тёмно-серое, покрытое густыми тучами.

«Как бы дождь не полил…» – мелькнула неуместная мысль. Он отругал сам себя: не до глупостей!

Смущённо кашлянул и обернулся:

– Один вопрос. Снаружи плотная облачность – как определить высоту солнца? – Эрван старался говорить кратко, уверенно и по делу.

– Вопрос резонный, – капитан, не поднимая головы, едва удостоил Эрвана рассеянным кивком. – Надеюсь, это вам поможет.

Он пошарил под столешницей, достал что-то маленькое и блестящее… и швырнул Эрвану: тот едва успел поймать.

– Знаете, что это?

Эрван раскрыл ладонь, поднёс к глазам: на ней лежал перстень – сине-фиолетовый камень в оправе из чернёного серебра. В тусклом свете он казался невзрачной безделушкой – грубо обработанный металл только усиливал впечатление.

Эрван повертел кольцо, внимательно осмотрел со всех сторон – ничего особенного.

Из-за стола послышался скрип пера: капитан углубился в работу.

«Думай, болван, думай! Не станет Салаун над тобой шутить. Во всяком случае, не сейчас. Наверняка я должен знать ответ. Должен!»

Память наконец-то сработала как надо: быть может, гравюры помогли… Он снова вспомнил Хлыста, его размеренный голос на уроках навигации: «…иногда эти камни называют морскими сапфирами, иногда – солнечными. Они поистине бесценны, потому что никто не знает, откуда они берутся и как их добыть. Говорят, что они и не камни вовсе, а застывшие слезы океана. Кто знает… Но одно известно точно: никто и никогда не находил их на суше. Камней этих вряд ли больше десятка, и владельцы берегут их как зеницу ока – потому что нет для людей моря ничего ценнее…»

Эрван нахмурился.

«Вспоминай давай, вспоминай! Что ж там дальше-то… А дальше ничего: Хлыст замолчал, и никто не попросил продолжить – мало ли о чем старик болтает? Эх, дурень я, дурень…»

Скрип прекратился.

– Итак?

– Полагаю, это морской сапфир. – Эрван надеялся, что его голос звучит уверенно и твёрдо – ударить в грязь лицом не хотелось. Он чувствовал, что от этой беседы зависит очень многое: быть может, вся его дальнейшая судьба.

– Хорошо.

Эрвану почудилось, что капитан удивлён и… доволен?

– Раз вы знаете о морском сапфире, быть может, расскажете заодно, как его использовать?

Повисло тяжёлое молчание. Эрван продолжал разглядывать небо и океан, не в силах повернуться и встретить взгляд Салауна.

Наконец Эрван вздохнул. Кое-как выдавил:

– Я… Не знаю, – и умолк.

«Опять опростоволосился! – мелькнула отчаянная мысль. – Вроде казалось, что капитан потихоньку оттаивает, и на тебе – всё насмарку!»

– А вы попробуйте догадаться, – в голосе капитана Эрван не уловил ни сарказма, ни издёвки – лишь благожелательный интерес.

«Да что с ним делать-то, с камнем этим? – Эрван вновь принялся осматривать перстень, зачем-то дохнул на него, потёр украдкой… О капитане он старался не думать. – Обычное украшение, разве что огранка паршивая, да ещё в ободке дырка снизу – аккурат под сапфиром».

Он поднёс перстень к глазу, пытаясь рассмотреть камень через отверстие, – на миг ему померещился слабый отсвет в глубине камня. Эрван тихо выдохнул, постарался унять дрожь в пальцах. Медленно повёл рукой вверх-вниз, потом вправо-влево… Внезапно камень вспыхнул, на его поверхности заплясали фиолетовые искры. От неожиданности Эрван вздрогнул: сияние исчезло так же быстро, как и появилось.

«Ага, вот оно что! Сапфир-то видит солнце, и тучи ему не помеха! – Эрван с трудом удержался, чтобы не запеть от радости. – Теперь понятно, почему такой камешек находка для моряка: можно измерить высоту солнца без солнца! А значит, и широту определить – хоть в дождь, хоть в бурю! Да ему и впрямь цены нет!!!»

Эрван азартно схватился за астролябию.

«Ха! А приборчик-то непростой – даже и не астролябия вовсе. Это вот отверстие на верхней дуге – зачем? Ага, сюда перстенёк… дальше… Дальше выставляем угол, пока отсвет не упадёт сквозь дыру на основание – точно в центр! Ай да я!»

Тревоги, страхи, мрачные предчувствия – всё потеряло значимость, отошло на задний план. Эрван с давно забытым наслаждением погрузился в работу.

– Ну как? Что скажете? – Эрван вздрогнул: поглощённый вычислениями, он успел напрочь забыть о капитане.

– По моим расчётам, мы на широте Устья. Может, чуть севернее… Трудно определить погрешность.

Эрван бросил на капитана неуверенный взгляд. Тот кивнул, вышел из-за стола. Встал рядом и протянул руку: Эрван с сожалением положил морской сапфир в раскрытую ладонь.

Капитан усмехнулся. Спрятал перстень за пазуху.

– На основании опыта – до полутора сотен миль, – сообщил он с лёгкой усмешкой. – Так что ваше «чуть» может оказаться не таким уж маленьким. А в остальном верно.

Салаун вернулся к столу. Убрал корабельный журнал. Внимательно посмотрел на Эрвана.

– С завтрашнего дня назначаю вас своим помощником. Пока ваша обязанность – ежедневно определять широту судна и следить за водяными часами. Всё ясно?

– Да, капитан.

Эрван кивнул. Огромная клепсидра в кают-компании определяла весь уклад жизни на судне и считалась главным корабельным достоянием.

«Однако… И не побоялся мне такое доверить? Чудеса, да и только!»

Он молча склонил голову, чувствуя, что любые слова благодарности прозвучат напыщенно и неуместно.

Салаун одобрительно улыбнулся.

– Вашим обучением буду заниматься лично. В конце экспедиции вы будете знать всё, что нужно шкиперу океанского судна, и кое-что сверх того – обещаю. Конечно, стать капитаном вам никто не даст, но практику зачтут. Изменения в судовую роль внесу прямо сейчас. А пока… предоставляю вам отпуск.

– Отпуск?! – От удивления Эрван открыл рот: он был убеждён, что ослышался.

– Да. Отпуск. Правда, всего на сутки. Вернее, на двадцать три часа – завтра к полудню жду вас здесь.

Капитан склонился над бумагами, больше не обращая на Эрвана внимания.

Эрван ошалело помотал головой.

«Что за… С каких пор в боевом походе стали давать отпуска? И главное – мне-то он зачем? Только хуже будет: свихнусь от безделья, Лоэ ведь предупреждал! Или… Капитан того и хочет? Но тогда зачем всё это представление – экзамен по навигации, место помощника, обещание учить?»

Он деликатно кашлянул:

– Капитан… один вопрос.

«И зачем я это делаю?» – Эрван заколебался, но отступать было уже поздно.

– Да? – капитан отложил перо.

– Ммм… Я хотел спросить… Вернее, сказать… – Эрван переминался, с трудом подавляя желание куда-нибудь спрятать руки – хоть за спину. – Я только что был у доктора…

– Знаю.

– Ну да… И он сказал, чтобы я меньше думал, больше занимался чем угодно, лишь бы занимался… Как он выразился, «заполнил пустоту». – Эрван сконфуженно умолк.

– И?

В коротком междометии Эрван расслышал поощрительные нотки.

«Надеюсь, не ошибся… А, была не была!!!»

Он выпалил разом, удивляясь собственной храбрости:

– И я не понимаю: зачем вы приказываете мне бездельничать? Если буду нужен только завтра – ладно, пусть так. Но до того я мог бы много чем заняться – хоть Бастиану подсобить…

– Что ж, откровенность вещь хорошая, – капитан сухо кивнул. – Продолжайте, кадет.

«Эх, говорить, так до конца!»

– И доктор предупредил: если я замкнусь в себе, в своих раздумьях, жалости и бедах – умру.

«Зря я это, – тоскливо подумал Эрван. – Хотел как лучше, а получилось – скулю. Ещё и Лоэ приплёл: вроде как авторитетом врача прикрываюсь. Ох и будет мне сейчас!»

Капитан улыбнулся – печально и с пониманием.

– Адриан… Я догадываюсь, что он вам насоветовал, кадет: работать до седьмого пота, потом развлекаться, как только можно… Больше спать, дышать морским воздухом и всё такое.

Улыбка исчезла с лица, густо-зелёные глаза смотрели на Эрвана пронзительно и строго.

– Он дал неверный совет: не потому, что плохой доктор или что-то имеет против вас – нет! Просто… есть вещи, которые ему не дано понять. Не дано, и всё тут! Так он устроен.

– Я знаю, – машинально согласился Эрван. – И он знает тоже.

– Конечно, – капитан бросил на Эрвана рассеянный взгляд. – Лоэ умнейший человек: нам с вами до него расти и расти… во многих отношениях.

Салаун тяжело вздохнул.

– Видите ли, вы для него головоломка. Пища для ума. Ребус, который он пытается решить. И раньше, и сейчас – особенно сейчас. Проблема в том, что происходящее с вами – вне логики, вне обычных представлений. А Лоэ… Да, конечно, он догадывается об этом – и все равно мыслит и действует как привык. Понимаете? Он хочет построить судно, пользуясь негодным инструментом. Да, умом он понимает, что и топор не ахти, и рубанок не очень… Но всё равно использует их – потому что другого у него нет и не будет. Ему можно только посочувствовать – но судну от того не легче.

«Судно, что ли, я? – со смятением подумал Эрван. – И какого чёрта все разговаривают со мной одними намёками?»

– А я, получается, загадка…

Эрван и сам не заметил, что последние слова произнёс вслух.

– Да. Для Лоэ, – коротко ответил капитан. – Для меня – нет. Отсюда и приказ: до завтра никаких судовых обязанностей.

Эрван упрямо выпятил подбородок.

– Всё равно не понимаю…

– И не нужно. Достаточно того, что понимаю я. Ваше дело: думать, если думается; вспоминать, если захочется; бродить по кораблю, если есть потребность; спать, если будет нужно телу. А завтра, когда вы снова окажетесь здесь, старые вопросы отпадут сами собой. Правда, будут новые… Но сегодня не стоит об этом. Теперь, если у вас ко мне всё…

– Всего один вопрос.

Капитан нахмурился, бросил отрывисто и жёстко:

– Кадет, я не готов провести весь день, обсуждая ваши болячки. Поверьте, в мире есть и другие проблемы, тоже весьма существенные.

– Я не об этом, – сбивчиво уточнил Эрван. – Я про экзамен… ну, с камнем этим…

– Говорите. Только быстро.

– Аптекарь… я хотел сказать, кадет Энеур – ему вы тоже задавали эту задачу?

Капитан отозвался не сразу. Пристально оглядел Эрвана от макушки до пят, будто взвешивая: достоин ли ответа? Наконец кивнул:

– Да.

– И он… справился?

Эрван сглотнул: «И почему меня это интересует, какое мне дело? Себе во вред же расспрашиваю!!! Хорош помощник капитана!»

Капитан посмотрел на него с лёгким недоумением, ответил медленно, тщательно выговаривая слова – будто разговаривал с неразумным ребёнком:

– Если бы он справился, здесь и сейчас стоял бы он, а не вы. И никакой доктор не заставил бы меня изменить решения. Ещё вопросы?

– Да, – Эрван собрался с духом. – Всего один: почему вы не задали эту задачу раньше?

Салаун улыбнулся. Одними губами – взгляд остался холодным и цепким.

– Потому что раньше вы бы не справились. Надеюсь, теперь – всё?

Эрван молча поклонился.

– Идите!