Чтение онлайн

Мальчики ещё совсем малы, но я уже с замиранием сердца вижу, как между ними завязываются узы крепкой дружбы. Они тянутся друг к другу. Когда играют на широком дворе, Радомир всегда тихо, по-взрослому бережно опекает своего сумасбродного младшего брата.

Что будет с ними дальше, пока боюсь думать. Этот мир жесток и беспощаден. Быть воином, ходить в завоевательные походы под предводительством князя — здесь великая честь. Смерть в бою считается почётной. Но представить, что кто-то из моих мальчиков идёт в бой, мне слишком страшно. И хотя их чуть ли не с пелёнок приучают держать в руках меч, я всё равно не могу до конца принять ожидающую их участь.

Как ни оттягивай неизбежное, сбежать от него всё равно не получится. Время течёт неумолимо, и мой старший сын достигает возраста, когда юные соколы готовятся впервые превратиться. А это означает только одно: нам придётся расстаться.

Каждый день жду, пока муж объявит об отъезде сына и сердце сжимается.

Добрава подливает масла в огонь, постоянно напоминая мне об этом. Ключница не видит ничего страшного в том, что моего сына выдернут из родного дома и заставят выживать в ужасных условиях. Для всех это лишь путь взросления, в котором нет ничего особенного. Вот только не для меня.

Всё своё время я провожу с детьми. Наблюдаю за ними, разговариваю, стараюсь обнять или хотя бы коснуться, ведь излишние нежности в этом мире не приветствуются, особенно с мальчиками.

В этот день, я с самого утра нахожусь на детской половине. Смотрю, как играют мои сыновья, изо всех сил стараясь не показывать своей печали, чтобы не расстраивать их. Они маленькие, но чуткие, всё понимают.

Залюбовавшись на игру детей, сама не замечаю, как по щекам текут слёзы. Совсем ещё малыши, такие беззащитные, такие слабые…

Опомнившись, быстро вытираю лицо ладонями.

Перевожу взгляд на Радомира и замечаю, что он смотрит на меня своими янтарными глазами. Внимательно. Слишком по-взрослому для своих пяти лет.

Он всё знает, чувствует. Понимает, как бешено колотится моё сердце, стоит мне бросить взгляд на дверь светлицы или прислушаться к стуку копыт за окном.

Радомир оставляет брата, подходит ко мне и ласково касается ладошкой моей руки. Его пальцы ещё такие крошечные, тёплые.

— Не тревожься за меня, матушка, — говорит тихо, но уверенно, словно это он взрослый, а вовсе не я. — Со мной всё будет хорошо. Я стану сильным, как батюшка, и буду защищать тебя. Мне нужно стать воином. Я наследник рода. Ты же знаешь.

От этой его недетской рассудительности, от этой уверенности и главное, от желания утешить, у меня внутри что-то окончательно ломается. Горячая волна подступает к горлу. Я больше не могу сдерживаться — слёзы брызжут из глаз, но спрятать их сейчас — непосильная задача.

Падаю перед маленьким сыном на колени, хватаю в охапку и с силой прижимаю к себе, утыкаясь носом в его макушку. Мой мальчик. Мой маленький мужчина.

Ярополк, испугавшись моих рыданий, замирает. Он не привык к такому бурному проявлению чувств. Секунду он переводит растерянный взгляд с меня на брата, а затем его нижняя губа начинает дрожать. Оставив свои игрушки, он тоже громко, во весь голос ревёт и бросается к нам, намертво прижимаясь к Радомиру сзади, словно боясь, что брата отнимут прямо сейчас.

Мы сидим так на полу, три испуганных существа, цепляясь друг за друга в тщетной попытке примириться с неизбежным. Именно в этот момент тяжёлые шаги у входа заставляют меня вздрогнуть. Я их узнаю из тысячи.

Глухой стук дубовой двери. Запахи ветра, железа и сухих соколиных перьев, эти вечные спутники моего мужа, мгновенно заполняют комнату.

Яробор останавливается на пороге. Он огромен, его кольчуга тускло поблёскивает в полумраке, а на суровом лице застыло выражение, которое не сулит ничего хорошего. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Радомиру.

— Ему исполнилось пять, — роняет муж. Голос звучит спокойно, на лице полнейшее равнодушие.

Воздух в моей груди застревает, становится колючим, как раскрошенный лёд. Я вскакиваю на ноги, шагаю вперёд, инстинктивно заслоняя собой детей, хотя знаю, что это бесполезно.

— Ещё слишком рано, — мой голос срывается на шёпот, пальцы судорожно впиваются в ткань собственной юбки. — Посмотри на него, он же совсем дитя. Ему нужно окрепнуть. Позволь ему остаться дома хотя бы до следующей весны…

— В пять лет мальчик перестаёт принадлежать матери, — отрезает Яробор, и в его тоне нет злости, нет желания сделать мне больно. Он просто делает, что должен — безоговорочно принимает данность этого жестокого мира. — Из него выбьют эту детскую мягкость, пока она не сгубила его в первом же бою. Завтра на рассвете я забираю его в Дружинный двор.

Удар под дых. Боль, ощутимая, горячая растекается в груди.

Радомир замирает. Он ещё не понимает всего ужаса, но чувствует, как дрожат мои руки, которыми я судорожно прижимаю его к себе. В круглых детских глазах отражается не страх перед будущим, а спокойная решимость. Они вспыхивают янтарным блеском, и тайные знаки, переливаясь, проступают на нежном детском личике.

У меня внутри всё кричит от бессилия. Моего первенца, моего малыша, защитника младшего брата, завтра отберут. Но если бы только это! Радомира ждёт боль, голод, холод и лишения. Всё ради того, чтобы вытравить из него чувства, сделать идеальным, бесчувственным воином.

Ночью я не в состоянии сомкнуть глаз, но вопреки ожиданиям она пролетает как один короткий, удушливый миг. Не могу оставаться в своих покоях и, как только муж засыпает, крадусь на детскую половину, где устраиваюсь в уголке, слушая тихое сопение сыновей.

Радомир чувствует моё присутствие и просыпается. Сын встаёт на своей постели и тянет ко мне ручонки. Заливаясь слезами, прижимаю его к себе крепко-крепко, словно пытаюсь защитить оттого, что принесёт рассвет.

Как же я не хочу, чтобы эта ночь кончалась! Моё бедное сердце почти не бьётся, лишь слабо трепыхается в растерзанной болью груди. Но утро безжалостно, оно наступает независимо от того, чего хочет несчастная мать, сходящаяся с ума от беспокойства за судьбу сына.

Первая серая полоса света разрезает полумрак спальни, и вскоре на пороге появляется тяжёлая фигура мужа. Яробор не говорит ни слова. Он просто кивает на дверь.

Радомир послушно поднимается. В его маленьких янтарных глазах — предвкушение, перемешанное с растерянностью. Он знает, что идёт навстречу со своим предназначением. Вот только понимает ли до конца, что оно, это чёртово предназначение, пахнет кровью и железом?

Я не остаюсь дома, потому что не смогу просто сидеть и смотреть на опустевшую постель. Яробор не запрещает мне идти с ними, но лишь до Дружинного двора, откуда детей отправляют в лес, где и проходит подготовка.

Идём через двор. Яробор шагает впереди, высокий, твёрдый, как скала, его тяжёлые сапоги приминают пожухлую траву. Радомир семенит рядом, едва успевая за мужчиной, которого считает отцом, отчаянно стараясь не отставать.