Чтение онлайн

Я плетусь позади, и каждый шаг даётся с трудом, словно ноги налились свинцом. Утренний туман расползается вокруг, путается в подоле длинного платья, будто желая не пустить дальше. Обернувшись, вижу на крыльце нашего дома маленькую фигурку Ярополка, и суетливую няньку, что пытается увести маленького сокола, но тот упрямо стоит на месте и безмолвно смотрит нам вслед.

Понимаю вдруг, что совсем скоро, уже через год, у меня заберут и его, моего младшего сына. От этого осознания сердце почти перестаёт биться, а слёзы сами собой текут по щекам.

Пересекаем площадь, приближаясь к окраине города. Туман вокруг становится гуще, смешиваясь с горьким дымом костров. Воздух меняется. Пропадает мирный запах домашней стряпни и свежего хлеба. Вместо него в лёгкие вползает удушливый дух: запах калёного железа, сырой земли, перьев и меди.

До моих ушей долетают звуки, от которых сердце сжимается в ледяной комок. Это не птичье пение. Это глухие удары дерева о дерево, резкий, противный скрежет металла и... крики. Не боевые кличи взрослых мужчин, а сорванные, хриплые голоса мальчишек, сквозь которые пробивается сдерживаемый плач.

Мы поднимаемся на холм, туман неохотно расступается, и передо мной открывается Дружинный двор. Место, где проводят свои дни в тренировках и состязаниях воины-соколы.

Путь преграждают массивные ворота из почерневших от сырости дубовых брёвен. Остро заточенные колья забора уходят высоко в серое небо, словно клыки огромного чудовища, готового сожрать моего ребёнка. Из-за стен доносится оглушительный грохот: сотни деревянных мечей бьются о щиты, смешиваясь с озлобленными криками.

Страх, копившийся во мне всю ночь, взрывается внутри. Когда Яробор берёт Радомира за плечо, чтобы подтолкнуть вперёд, не выдерживаю.

— Нет! Не отдам! — крик вырывается из самой глубины моих лёгких, сдирая горло.

Я бросаюсь вперёд, хватаю Радомира, прижимая его к своей груди. Пальцы судорожно впиваются в тонкую холщовую рубашку.

Мальчик, напуганный моим криком, мгновенно теряет всю свою напускную храбрость. Он обвивает меня ручонками и начинает горько, навзрыд плакать, пряча лицо в моей юбке.

— Яробор, умоляю тебя! — кричу, запрокинув голову, глядя в каменное, неподвижное лицо мужа. Слёзы застилают глаза, катятся по щекам горячими каплями. — Ему всего пять! Он же не выдержит там, они замучают его! Ты чудовище! В тебе нет ничего человеческого, если ты можешь сотворить такое с беззащитным ребёнком! У тебя вместо сердца кусок железа!

— Замолчи, Леля, — голос мужа звучит пугающе тихо. — Ты позоришь меня. Ты позоришь сына.

Из калитки навстречу нам выходит человек: высокий и высохший, как старое дерево, с копной жёстких седых волос и глубоким шрамом, пересекающим пустую глазницу.

Я знаю кто это — наставник. Он сделает из слабого мальчишки воина. Но какой ценой! Седой наставник смотрит на мою истерику без удивления и без жалости — он видел тысячи таких матерей.

— Хороший соколёнок, — каркает старик, разглядывая крепкое тельце плачущего Радомира. — Из него выйдет толк, Яробор. Славный воин будет.

Яробор делает шаг вперёд. Его огромные, мозолистые ладони ложатся на мои запястья. Одним резким движением он разжимает мои пальцы. Я кричу от бессилия, ногти скользят по коже мужа, оставляя красные полосы, но для него это не болезненнее комариного укуса, воин не боится боли. Он отрывает Радомира от меня.

— Мама! — истошно кричит мой первенец, протягивая ко мне маленькие ручки.

— Радомир! — мой голос срывается на хрип.

Я бросаюсь вперёд, готовая растерзать всех, кто посмеет обидеть моего ребёнка, но Яробор перехватывает меня поперёк талии. Он поднимает меня на руки, прижимая к своей широкой груди.

В исступлении, в бешенстве, переходящем в истерику, бью его куда попало: в грудь, в лицо, а он с непробиваемой невозмутимостью позволяет мне это. Даже не пытается остановить меня или увернуться.

Вскрикиваю, когда калитка Дружинного двора с глухим стуком захлопывается за моим сыном. Мой крик переходит в глухие, удушливые рыдания. Муж разворачивается и молча несёт меня обратно к дому.

— Полно, Леля. Это для его же пользы. Радомир привыкнет. Он вернётся оттуда воином. Это его судьба, — как умеет, утешает меня Яробор.

Но я не желаю ничего слушать. Лишь захлёбываюсь слезами и мотаю головой.

Последующие дни не живу, а существую, кое-как держусь лишь из-за младшего сына. Я разбита. Раздавлена. А будущее представляется чередой нескончаемой боли и страха за Радомира.

Кажется, Дружинный двор забрал не только моего первенца, но и саму жизнь из этого дома. Здесь больше не звучит весёлый смех братьев, не слышно их звонких голосов, нет места проказам и затеям, что так любили мои сыновья. Ярополк тоже притих, загрустил, осунулся, а у меня нет слов, чтобы его утешить, я просто не нахожу их.

Всё своё время провожу с младшим сыном, отдавая ему ту часть материнской ласки, которую больше не могу отдать Радомиру.

Я не выпускаю младшего сына из рук, душу своими объятиями, как в детстве подолгу сижу возле его постели, смотрю на спящего Ярополка и вздрагиваю от каждого шороха. Мне кажется, что ворота Дружинного двора вот-вот распахнутся снова и заберут моего второго ребёнка.

И мой шустрый, неугомонный мальчик позволяет мне это. Его чуткое сердечко понимает, что он нужен мне. Сын держится рядом, помогая справляться с невыносимой болью.

На Яробора я больше не могу смотреть без содрогания. В моём взгляде нет былой благодарности или покорности — только выжигающая изнутри ненависть.

Для меня он больше не защитник. Он палач, который собственноручно отдал нашего сына в ад. Когда он заходит в комнату, я демонстративно отворачиваюсь и увожу Ярополка, не желая находиться рядом с тем, кто отнял у меня ребёнка.

Молчание между нами с каждым днём становится всё более невыносимым. И в один из вечеров Яробор решает его пресечь.

Уложив Ярополка, сижу у его постели, задумчиво глядя перед собой. Кто знал, чем обернётся дурацкая выходка, тогда шесть лет назад, когда я сбежала из дома в белом сарафане и кружевном халате, накинутом сверху. Я была глупой избалованной девчонкой, привыкшей к вниманию, комфорту, цветам от поклонников.

А сейчас? Смотрю на свои пальцы. Они не знают тяжёлой работы, но исколоты иголками для вышивания, подушечки затвердели под грубой нитью, что наматывается на веретено. Я забыла про маникюр и косметику, без которой когда-то боялась выйти из комнаты. Мои волосы отросли и стали гуще, чем были.