Чтение онлайн

который всегда ходил в черной шелковой шапочке и которого брат Антон называет в своей

переписке «Тышечкой в шапочке». Здесь же брат познакомился с другими офицерами

батареи и вообще с военной жизнью, что оказало ему впоследствии услугу в создании

«Трех сестер». Поручик этой батареи Е. П. Егоров был близким приятелем братьев

Чеховых и упомянут Антоном Павловичем в его рассказе «Зеленая коса». Впоследствии

этот Е. П. Егоров вышел в отставку с таким же желанием «работать, работать и работать»,

как барон Тузенбах в «Трех сестрах», и оказал немалую услугу населению Нижегородской

губернии в 1892 году. К нему ездил туда брат Антон, и оба они принимали там участие в

обеспечении крестьян рабочими лошадьми.

Брат Антон не сразу стал ездить с нами в Воскресенск. Ему было не до дач, так как

необходимость зара-{133}батывать в московских журналах удерживала его на лето в

Москве, и он не ездил из нее дальше Сокольников, Богородского и других подмосковных

дачных выселков, так талантливо осмеянных в «Пестрых рассказах». По-видимому, он

тогда не скучал летом в душной Москве. Там была большая Всероссийская выставка70, а в

1881 году последовало открытие памятника Пушкину, взволновавшее всю русскую

интеллигенцию. Тогда он совершал новые знакомства, входил в литературные связи,

целиком ушел в газетные и журнальные дела. Между прочим, на Всероссийской выставке

он получил реприманд*, который его очень взволновал.

В тот год, летом, шедший из Москвы на юг почтовый поезд, набитый пассажирами,

целиком свалился под насыпь между станциями Московско-Курской железной дороги

Чернь и Бастыево, близ деревни Кукуевки. Насыпь обвалилась вслед за ним и заживо

погребла под собою всех пассажиров. По имени деревни и самая катастрофа получила

название «Кукуевской». Туда был послан корреспондентом упомянутый выше В. А.

Гиляровский, которому и принадлежит честь выяснения всех подробностей этой ужасной

катастрофы72.

На Всероссийской выставке, в отделе повременной печати, находился киоск от

журнала «Свет и тени». Заведовала им наша знакомая А. А. Ипатьева; брат Антон

разговаривал с ней, как вдруг по выставке пронеслась, точно судорога, весть о катастрофе.

Пробежали мальчишки с экстренными телеграммами. Брат Антон заинтересовался, купил

телеграмму, прочел и разволновался.

– Ведь такие катастрофы могут случаться только в одной нашей свинской России, –

сказал он А. А. Ипатьевой вслух. {134}

В эту минуту к нему подскочил генерал в синей фуражке и с белыми погонами и

строго сказал:

– Как вы сказали, молодой человек? Повторите! Кажется, «в нашей свинской

России»? Как ваша фамилия? Кто вы такой?

Брат Антон смутился.

– Хорошо-с. За это вы можете ответить, – сказал генерал и быстро удалился.

Брат Антон ожидал, что его сейчас арестуют, отвезут в Бутырки и так далее, но все

обошлось благополучно, и генерал больше не возвращался.

На Всероссийской выставке был особый музыкальный отдел, на котором были

выставлены разными фирмами музыкальные инструменты, главным образом рояли,

пианино и оркестрионы. Чтобы сделать своим экспонатам хорошую рекламу, фирмы

приглашали европейских знаменитостей играть на них целые концерты, и, таким образом,

можно было послушать бесплатно великого артиста. Один из таких знаменитых – дирижер

и основатель филармонических курсов и концертов в Москве П. А. Шостаковский впервые

сыграл в этом музыкальном отделе на рояле чьей-то фирмы известную рапсодию Листа73.

Она так увлекла моих братьев Николая и Антона, что с тех пор эту рапсодию можно было

слышать по нескольку раз в день у нас дома в исполнении Николая. Оба познакомились

потом с Шостаковским и стали у него бывать запросто.

Это был приятнейший, гуманнейший и воспитаннейший человек, и все, кто его знал,

высоко ценили его как исполнителя и любили как человека. Но если дело касалось

музыки, которую он обожал, то он забывал обо всем на свете, превращался в льва и готов

был разорвать в клочки каждого из своих музыкантов за малейшую ошибку в оркестре.

Заслышав такую ошибку, он тотчас же стучал палочкой и останавливал весь оркестр.

{135}

– Если ты, скотина эдакая, – обращался он к музыканту, – будешь портить мне

ансамбль, то я тебя выгоню вон.

В один из таких случаев наш милый знакомый А. И. Иваненко, флейтист в его

оркестре, приняв эту обиду на свой счет, спросил с достоинством:

– Смею думать, Петр Адамович, что эти ваши слова относятся не ко мне?

– Да, не к тебе, не к тебе, – ответил плачущим голосом Шостаковский, – а вот к

этому болвану!

Другой случай был с С. М. Гр., исполнявшим партию барабана.

Замечтавшись и устав ожидать, когда дирижер подаст ему такт, он ударил в него

раньше, чем следовало.

Петр Адамович положил палочку и остановил оркестр.

– Если ты будешь продолжать в таком же духе, – обратился он к барабанщику, – то я

тебя за уши выдеру.

Барабанщик обиделся и демонстративно сошел с эстрады.

Но после репетиций и концертов на Шостаковского не обижался никто, все знали его

характер и были уверены, что потом он сам же будет всех ласкать и восторгаться успехами

своего оркестра.

Кажется, в своем рассказе «Два скандала» Антон Чехов, описывая дирижера, взял за

образец именно Шостаковского. Этот рассказ вошел в самую первую книжку рассказов А.

П. Чехова «Сказки Мельпомены», изданную им в 1884 году. Книжке этой, как говорится,

не повезло. Она была напечатана в типографии А. А. Левенсона в долг, с тем чтобы все

расходы по ее печатанию были погашены в первую голову из ближайшей выручки за

книжку. Но не пришлось выручать даже и этих расходов, и вот по какой причине: