Чтение онлайн

подбивал меня в 1902 году издавать вместе с ним толстый журнал. Я совсем уже было

согласился, да меня разговорил брат Антон. Но самым важным для Антона Чехова

деянием Сергеенко была помощь в продаже А. Ф. Марксу полного собрания его

сочинений65. Об этой сделке в свое время было много разговоров и в обществе, и в печати,

и повторять их здесь я нахожу неуместным.

Л. И. Пальмин был сутул, ряб, картавил букву «р» и всегда был так неряшливо одет,

что на него было жалко смотреть. Он был благороден душой и сострадателен. Особую

слабость его составляли животные. Всякий раз, как он приходил к нам, вместе с ним

врывалось в дверь сразу пять-шесть собак, которая без ноги, которая без глаза, которая с

расчесанной до крови паршивой спиной. Всех их он подбирал по дороге и давал им у себя

приют. Это был высокоталантливый, но совершенно уже опустившийся человек. В свое

время он участвовал в «Библиотеке для чтения», был близок к «Искре», обладал

прекрасным стихом, изящной формой, но несчастная страсть к пиву (именно к пиву, а не к

вину) свела его на нет... В дни нашего знакомства с ним он не был еще стариком, но

дряхлость уже клонила его к земле. Он жил всегда где-то на задворках, в переулках с

ужасными названиями, так что к нему даже страшно было ходить. Жил он с какой-то

простой, неряшливой бабой Авдотьей, которую брат Антон прозвал Фефелой, – так за ней

это имя и осталось навсегда. Она тоже любила выпить и, чтобы иметь к этому

возможность, подзадоривала и Пальмина.

– Лиодор Иванович, вам не пора еще пиво пить?

Он знал хорошо языки, переводил классиков, и его стихи всегда доставляли

читателю удовольствие. Однажды брат Антон обратился к нему с просьбой прислать ему

новый устав какого-то общества или учрежде-{109}ния. Лиодор Иванович прислал его

при специальном стихотворении, из которого я помню только некоторые строки:

Коллега, милый мой Антоша!

По обещанью шлю «Устав».

Сейчас, немножечко устав

И волосы себе ероша,

Сижу один я в тишине,

Причем Калашникова пиво

Юмористически игриво

В стакане искрится на дне...

Простите шалость беглой рифмы,

Как математик логарифмы,

Всегда могу ее искать.

Как мореход на острый риф, мы,

Поэты, лезем все на рифмы.

И так далее.

Дальше не помню.

Поэт Л. И. Пальмин сыграл в литературной судьбе Антона Чехова очень большую

роль, хотя это и вышло совсем случайно. Он пописывал стишки в петербургских

«Осколках», которые издавал известный юморист Н. А. Лейкин. В один из своих приездов

в Москву Лейкин затащил Пальмина обедать в ресторан Тестова, и когда оба они ехали

оттуда на извозчике, Пальмин увидал шедших по тротуару двух моих братьев, Николая и

Антона, и указал на них Лейкину:

– Вот идут два талантливых брата: один из них – художник, а другой – литератор.

Сотрудничают в здешних юмористических журналах.

Лейкин остановил извозчика. Пальмин окликнул моих братьев, и они познакомились

с Лейкиным, который тут же пригласил Антона сотрудничать в его «Осколках». Так

случился переход брата Антона в литературе из Москвы в Петербург, где и создавалась

мало-помалу его слава. {110}

На В. А. Гиляровском стоит остановиться подольше.

Однажды, еще в самые ранние годы нашего пребывания в Москве, брат Антон

вернулся откуда-то домой и сказал:

– Мама, завтра придет ко мне некто Гиляровский. Хорошо бы его чем-нибудь

угостить.

Приход Гиляровского пришелся как раз на воскресенье, и мать испекла пирог с

капустой и приготовила водочки. Явился Гиляровский. Это был тогда еще молодой

человек, среднего роста, необыкновенно могучий и коренастый, в высоких охотничьих

сапогах. Жизнерадостностью от него так и прыскало во все стороны. Он сразу же стал с

нами на «ты», предложил нам пощупать его железные мускулы на руках, свернул в

трубочку копейку, свертел винтом чайную ложку, дал всем понюхать табаку, показал

несколько изумительных фокусов на картах, рассказал много самых рискованных

анекдотов и, оставив по себе недурное впечатление, ушел. С тех пор он стал бывать у нас

и всякий раз вносил с собой какое-то особое оживление. Оказалось, что он писал стихи и,

кроме того, был репортером по отделу происшествий в «Русских ведомостях». Как

репортер он был исключителен.

Гиляровский был знаком решительно со всеми предержащими властями, все его

знали, и всех знал он; не было такого места, куда бы он не сунул своего носа, и он держал

себя запанибрата со всеми, начиная с графов и князей и кончая последним дворником и

городовым. Он всюду имел пропуск, бывал там, где не могли бывать другие, во всех

театрах был своим человеком, не платил за проезд по железной дороге и так далее. Он был

принят и в чопорном Английском клубе, и в самых отвратительных трущобах Хитрова

рынка. Когда воры украли у меня шубу, то я прежде всего обратился к нему, и он поводил

меня по таким местам, где могли жить {111} разве только одни душегубы и разбойники.

Художественному театру нужно было ставить горьковскую пьесу «На дне», – Гиляровский

знакомил его актеров со всеми «прелестями» этого дна. Не было такого анекдота, которого

бы он не знал, не было такого количества спиртных напитков, которого он не сумел бы

выпить, и в то же время это был всегда очень корректный и трезвый человек. Гиляровский

обладал громадной силой, которой любил хвастнуть. Он не боялся решительно никого и

ничего, обнимался с самыми лютыми цепными собаками, вытаскивал с корнем деревья, за

заднее колесо извозчичьей пролетки удерживал на всем бегу экипаж вместе с лошадью. В

саду «Эрмитаж», где была устроена для публики машина для измерения силы, он так