Чтение онлайн

цилиндре и в белых перчатках, с серьезным видом удящего рыбу, и мимо него в

выдолбленных челноках проезжавших крестьян. Целой компанией ездили в Ахтырку –

тогда захолустный провинциальный городишко, где, остановившись в гостинице,

Свободин выдал себя за графа, а брат Антон – за его лакея, чем оба они и привели в

немалое смущение прислугу. Свободин, как артист, выполнял свою роль изумительно.

Приезжал он к нам потом и в Мелихово, уже совсем почти перед смертью, и оставил

самые лучшие воспоминания. Он очень любил всех нас и, приезжая к нам, чувствовал себя

как в родной семье, что не стеснялся высказывать вслух. В последние годы своей жизни

он сделался необыкновенно мягким, нежным, привязчивым, и когда он гостил у нас, то

казалось, что на всем белом свете, кроме нас, у него не было ни единой близкой души.

Привозил он к нам с собой и своего сына Мишу, очень похожего на него и уже тогда

обещавшего быть таким же талантливым, как и его отец, но судьба этого мальчика была

очень печальна. Будучи студентом, он был найден застрелившимся на лестнице

совершенно чужого для него дома, как говорили перед дверью любимой им женщины. Сам

Свободин умер осенью 1892 года от разрыва сердца на сцене Михайловского театра в

Петербурге, прямо на посту, в гриме и в костюме, во время представления комедии

Островского «Шутники».

По мысли Антона Чехова, Суворин затеял издание романов Евгения Сю («Вечный

жид») и Александра Дюма («Граф Монте-Кристо», «Три мушкетера» и прочее). Чехов

настаивал, чтобы романы эти, в особенности А. Дюма, были изданы в сокращениях, чтобы

из них {184} было выпущено все ненужное, только лишний раз утомлявшее читателя, не

имевшее никакого отношения к развитию действия и удорожавшее книгу. Суворин

согласился, но выразил сомнение, что едва ли у него найдется лицо, которое сумело бы

сделать такие купюры. На это Антон Павлович вызвался сам. Ему были высланы в

Мелихово книги, изданные еще в пятидесятых и шестидесятых годах, и Антон Павлович

принялся за яростные вычеркивания, не щадя текста, целыми печатными листами. Это

было в то время, когда гостил у нас Свободин. Милейший Поль-Матьяс уединился в

уголок, и в самый тот момент, когда, сидя на турецком диване, Антон Павлович занимался

избиением младенцев, нарисовал на него карикатуру: сидит Чехов с «Графом Монте-

Кристо» в руках и вычеркивает из этой книги карандашом целые страницы; за его спиной

стоит Александр Дюма, и горькие слезы струятся у него из глаз прямо на книгу. Эту

карикатуру Антон Павлович бережно хранил у себя в бумагах, но где она теперь, я не

знаю. Между прочим, в один из приездов Свободина в Мелихово брат Антон написал

свою повесть, вышедшую потом в свет под заглавием «Рассказ неизвестного человека».

Он долго не решался посылать ее в печать и сделал это только после того, как прочитал ее

вслух Павлу Матвеевичу. Я помню, как это чтение происходило в саду, днем, причем у

Свободина было очень серьезное лицо. Он вставлял свои замечания. Первоначально эта

повесть была озаглавлена так: «Рассказ моего пациента», но Свободин посоветовал брату

Антону переменить это заглавие на приведенное выше. Это чтение меня тогда очень

удивило, потому что я знал, что Антон Павлович никогда никому сам своих произведений

не читал и осуждал тех авторов, которые это делали.

Одновременно со Свободиным гостил на Луке у Линтваревых их знакомый –

молодой профессор Харьков-{185}ского университета В. Ф. Тимофеев. Он только что

вернулся из командировки за границу и отлично представлял тамошних профессоров-

немцев. Это был веселый, жизнерадостный молодой человек, с которым Антон Павлович,

к ужасу Линтваревых, любил выпить по-студенчески. Линтваревы же боялись в своем

доме водки как огня. Я уверен, что если бы В. Ф. Тимофеев приезжал на Луку чаще и

гостил в ней подольше, то он и Антон Павлович сделались бы большими друзьями.

Однажды мы пошли на Псел купаться. С нами был Свободин. Когда Тимофеев

разулся, то мы, к удивлению своему, увидели, что одна из пяток у него была темно-

желтого цвета. Намазал ли он ее йодом или таким появился на свет, я не знаю. Но, заметив

это, Антон Павлович серьезно спросил профессора:

– Владимир Федорович, когда вы курите, то вы далеко держите пятку от папиросы?

Мы все так и покатились со смеху. Особенно долго смеялся Свободин.

Пьеса Чехова «Иванов», о которой я упомянул выше, шла в Петербурге уже в

исправленном виде. В своем первоначальном виде она была поставлена в первый раз в

театре Корша в Москве 19 ноября 1887 года. Написана она была совершенно случайно,

наспех и сплеча. Встретившись как-то с Ф. А. Коршем в его же театре в фойе, Чехов

разговорился с ним о пьесах вообще. Тогда там ставили легкую комедию и водевиль,

серьезные же пьесы были не в ходу, и, зная, что Чехов был юмористом, Корш предложил

ему написать пьесу. Условия показались выгодными, и брат Антон принялся за

исполнение. В сумрачном кабинете корнеевского дома на Кудринской-Садовой он стал

писать акт за актом, которые тотчас же передавались Коршу для цензуры и для репетиций.

Но, несмотря на такое спешное исполнение, «Ива-{186}нов» сразу же завоевал всеобщее

внимание. Смотреть его собралась самая изысканная московская публика. Театр был

переполнен. Одни ожидали увидеть в «Иванове» веселый фарс в стиле тогдашних

рассказов Чехова, помещавшихся в «Осколках», другие ждали от него чего-то нового,

более серьезного, – и не ошиблись. Успех оказался пестрым: одни шикали, другие,

которых было большинство, шумно аплодировали и вызывали автора, но в общем