Чтение онлайн

женщина своего круга и к тому же не нуждавшаяся в самом необходимом, она не

придавала особого значения своему таланту. Подписывалась она под своими

произведениями «Шастунов» и вела с Антоном Павловичем переписку. Письма к ней

вошли в собрание чеховских писем, изданных нашей сестрой, Марией Павловной, где

Елена Михайловна пожелала скрыть свою фамилию под инициалами «Е. М. Ш.». Между

Антоном Павловичем Чеховым и «Е. М. Ш.» установилась хорошая и прочная дружба.

Чехов старался продвинуть ее рассказы в печать и часто достигал этого, но всегда журил

ее за то, что она мало обращает внимания на свой талант и редко пишет. Приезжая из

Мелихова в Москву по делам, он {198} иногда заранее списывался с нею и любил

позавтракать вместе в «Большой Московской» или в «Эрмитаже». Она называла его своим

«cher maНtre»* – так он и подписывался в письмах, которые к ней посылал. Она

превосходно пела, и было в ней что-то такое, что надолго упрочивало с ней дружбу. Ее

фотография до сих пор хранится в его кабинете в Чеховском доме в Ялте.

Вторая из сестер, Ольга Михайловна, впоследствии стала известной актрисой,

разорвав с тем кругом, в котором жила, и выступала довольно удачно в ролях

классического репертуара. Ее фамилия по сцене была Дарская. Узнав, что она поступила

на сцену – а это было для нас совершенной неожиданностью, – Антон Павлович в

разговоре со мной это искренне одобрил и назвал ее умницей.

Когда Антон Павлович жил в Мелихове и ему понадобилось усилить ресурсы на

постройку школ, то обе сестры любезно предложили свои услуги, приезжали из Москвы в

Серпухов и устраивали любительский спектакль, причем привели местную публику в

изумление роскошью своих нарядов, блеском брильянтов и талантливой игрой.

В 1889 году Чехов снова имеет дело с театром. Служивший у Корша актер Н. Н.

Соловцов, подвизавшийся в чеховском водевиле «Медведь» и имевший в нем огромный

успех, отошел от Корша и вместе с актрисой Абрамовой открыл в Москве, на Театральной

площади, свой собственный театр. Но дела их не пошли. Не было боевых пьес.

Оставалось рождество и затем масленица90, на которые только и можно было возлагать

серьезные надежды. Но, чтобы сорвать сбор, нужно было иметь какую-нибудь

значительную пьесу, а ее-то у Соловцова и не было. Тогда он обратился к Чехову: {199}

– Поддержите, Антон Павлович, выручите, дайте пьесу.

До наступления рождества оставалось всего каких-нибудь десять – двенадцать дней.

Соловцов предлагал тысячу рублей – условия были заманчивы. И вот брат Антон

принялся за пьесу «Леший». Каждый день он писал по акту, я переписывал их в двух

экземплярах, Соловцов приезжал и отбирал эти экземпляры и посылал их с кондуктором в

Петербург на цензуру. Работа кипела. Брат Антон писал, Соловцов сидел сбоку и

подгонял, я переписывал – и, таким образом, пьеса к сроку была готова, прошла несколько

раз подряд, автор получил за нее тысячу рублей сполна. Соловцов все-таки «прогорел», а

брат Антон остался своей пьесой недоволен. Да и нельзя было остаться ею довольным.

«Леший» был написан наспех и поставлен у Соловцова ужасно. Необыкновенно тучная и

громоздкая актриса М. М. Г.91 взяла на себя роль молоденькой первой инженю; первый

любовник Рощин-Инсаров, объясняясь перед ней в любви, не мог заключить ее в свои

объятия и называл ее прекрасной. Зарево лесного пожара было таково, что возбуждало

усмешки. Брат Антон тогда же снял «Лешего» с репертуара, долго держал его в столе, не

разрешая его ставить нигде, и только несколько лет спустя переделал его до

неузнаваемости, дав ему совершенно другую структуру и заглавие. Получился «Дядя

Ваня». В «Лешем» Антону Павловичу очень понравился актер Зубов, и действительно,

этот премьер абрамовской сцены был тогда великолепен.

В это время Антона Павловича изводили приступы кашля, особенно по ночам.

Незаметно, но настойчиво этот кашель подготовлял почву для серьезной его болезни, но

он не хотел обращать на него внимание и серьезно лечиться. Первое кровохарканье

случилось с ним еще в 1884 году в Московской судебной палате, когда он вел {200} для

«Петербургской газеты» записки по известному Рыковскому процессу. Сущность этого

процесса была такова. В маленьком провинциальном городишке Скопине Рязанской

губернии некто купец Рыков открыл банк и благодаря широковещательной рекламе стал

стягивать к себе капиталы со всей России. В надежде получить громадные проценты на

вклады, которые обещал Рыков, к нему стали посылать свои сбережения деревенские

попы и дьяконы и мелкое провинциальное чиновничество. Банк стал оперировать целыми

миллионами. Рыкова выбрали в городские головы, он стал украшать Скопин и превратил

его из убогого городишка в приличный город; все ему верили, правление банка шло у него

на поводу, и все шло благополучно до тех пор, пока, как говорили тогда, великие князья и

генерал-губернаторы не стали черпать из его кассы в долг без отдачи. Правда, Рыков

получал медали, ордена, но все это не восполняло кассы. В результате – крах банка, и

Рыков вместе со всем своим правлением и бухгалтерами оказался на скамье подсудимых.

Следствие было подстроено так, что во всем должен был оказаться главным растратчиком

Рыков, что он ел омаров, раков-бордолез и пил шампанское. Стоило только ему на суде

открыть рот, чтобы указать, кто именно его разорил, как прокурор тотчас же лишал его

слова, и его выводили из залы суда обратно в подследственную комнату и приставляли к

нему стражу. На этом процессе, на котором брату Антону приходилось просиживать в

течение целых двух недель буквально и дни и ночи и в то же время писать дома в газеты, с