Чтение онлайн

Выгрузка привезенных грузов задержала транспорт в Петропавловске-Камчатском, откуда он вышел в обратный путь лишь 24 ноября (6 декабря) 1841 г. Морякам транспорта из-за этого пришлось при выходе из Петропавловска прорубаться сквозь лед.

Направив курс к мысу Горн, судно вновь попало в зону жестоких штормов и находилось в штормовых условиях свыше 20 суток. А. И. Бутаков живо описал это штормовое плавание в Тихом океане: «Редко удавалось нести два марселя в три рифа [т. е. сильно подобранные. — Авт.], а в два рифа могли их держать только два раза, да и то не долее нескольких часов… Иногда по ночам штормы сопровождались пургами [метелью. — Авт] огромные хлопья мокрого снега крутились в воздухе, приставали к рангоуту и снастям, а потом глыбами падали вниз на палубу… 11 декабря, рано утром, закатился к нам с кормы огромный вал. Сперва он ударил снизу висевшую за кормой четырехвесельную гичку и переломил ее пополам об гик; кормовая половина повисла на талях, а носовая, вместе с переломанною правою шлюпбалкою, обошла спереди бизань мачты и очутилась на левой стороне шканец. В то же время вал ударил в висевшие на боковых боканцах два 10-весельные катера; один разломало так, что его уже нельзя было починить, а другой мы после кое-как исправили, т. е. наполовину выстроили вновь. Вахтенного лейтенанта, кондуктора и рулевых валом покрыло с ног до головы и смыло к грот-мачте. Сходный люк был накрыт чехлом: масса воды ударила в него, выворотила стойки медных поручней из карлинцев, переломила дуги и влилась вниз. Удар в дверь капитанского буфета был так силен, что дверь слетела с петлей и проломилась внутрь, хотя она и отворялась внаружу. Круглый люк капитанской каюты, накрытый чехлом, продавило; в кают-компанейском люке разбило стекла, и внизу сделалось настоящее наводнение; тогда же силою воды приподняло одну каронаду со станком [короткую гладкоствольную пушку на подвижном станке. — Авт.], и под задние его колеса подбросило бухту грот-марса-браса» [1, с 207]. Вода залила жилую палубу и каюты.

Такая погода продолжалась приблизительно до 20 декабря (1 января) 1842 г. Транспорт пропитался сыростью. 20 февраля (4 марта) под 35° ю. ш. некоторые матросы заболели цингой. Транспорт попытался подойти к о. Питкерн, но неблагоприятные переменные ветры не позволили это сделать. Решено было обогнуть мыс Горн. А число больных цингой увеличилось и дошло до 30 человек, т. е. до половины членов экипажа.

15 (27) марта 1842 г. транспорт достиг мыса Горн, а 10 (22) апреля он стал на якорь на рейде Рио-де-Жанейро. На переходе от мыса Горн до Рио-де-Жанейро скончались 4 моряка, а пятый умер в Рио.

Вскоре после прихода «Або» в Бразилию там обострилась политическая обстановка 5 мая должно было произойти открытие палаты депутатов, но бразильский император распустил палату. Это вызвало волнения, подавленные властями. На рейде в Рио-де-Жанейро стояли английские крейсеры, которые должны были перехватывать суда, доставлявшие в страну негров-рабов. Но Бутаков отметил, что тем не менее постыдный торг продолжался. Он писал впоследствии, что «негров ввозят отчасти при содействии правительства, которое, невзирая на трактаты, смотрит на это сквозь пальцы» [34, с. 113]. Простояв в Рио-де-Жанейро два с половиной месяца, транспорт 26 июня (8 июля) вышел в Атлантику и взял курс на Кронштадт.

Зайдя по пути в Портсмут и Копенгаген, 13 (25) октября 1842 г. транспорт стал на якорь в Кронштадте. В кругосветное плавание на нем ушли 82 моряка, а возвратились лишь 59, 23 моряка погибли. Историк контр-адмирал Н. А. Ивашинцев отметил, что ни одно из русских кругосветных плаваний не сопровождалось столькими бедствиями. В Индийском и Тихом океанах судно мною раз подвергалось воздействиям штормов. Экипаж сильно страдал от тропической малярии и цинги. Для команды не хватало воды и пищи, и офицеры передавали свои продукты больным морякам Когда судно пришло в Рио-де-Жанейро, то из матросов всего пятеро было здоровых, а на работы выходило еще десятеро, серьезно больных.

В письме к брату из Кронштадта от 12 декабря 1842 г. Алексей Иванович обвинял командира транспорта «Або» Юнкера в аморальных поступках и хищениях, а об офицерах транспорта отзывается очень сочувственно. В Петербурге офицеры «Або» были «обвинены в заговоре против капитана только потому, что Константину [великий князь Константин Николаевич, второй сын императора Николая I, родившийся в 1827 г. и уже в четырехлетием возрасте поставленный отцом на должность генерал-адмирала, руководителя Российского военного флота. — Авт.] неудобно признаться в неудачности своего выбора» [34, с 114]. Из следующего письма брату ясно, что дело с хищениями командира было замято. Вместе с тем отпали и обвинения офицеров в «заговоре» против командира транспорта «Або» Юнкера.

В начале 1848 г. А. И. Бутаков был назначен для съемки и описи Аральского моря. Для выполнения этой особо важной в тот момент гидрографической работы (в связи с намерениями российских властных структур по продвижению российского влияния в среднеазиатские ханства) он был рекомендован начальнику Морского штаба адмиралу A.G Меншикову знаменитым флотоводцем Ф. Ф. Беллинсгаузеном. В Оренбурге под наблюдением AC. Бутакова весной 1848 г. была построена двухпушечная шхуна «Константин» длиною 16 м. 20 июля (1 августа) она была доставлена на Сырдарью, в укрепление Раим, в 64 км от устья реки и там спущена на воду. 30 июля (11 августа) шхуна вышла в море для описи. На ней находились начальник экспедиции лейтенант АИ. Бутаков, офицер генерального штаба (впоследствии генерал-лейтенант, известный исследователь Средней Азии) штабс-капитан Алексей Иванович Макшеев, прапорщик К. Е. Поспелов и другие. Всего экипаж шхуны состоял из 27 человек.

В его составе был и рядовой Тарас Григорьевич Шевченко, бывший в ссылке замечательный украинский поэт и художник. Чтобы лучше познакомить читателя со взглядами А. И. Бутакова на людей и общество, расскажем о его взаимоотношениях с Т. Г. Шевченко. Нужно помнить, что описываемые нами события проходили в довольно суровые времена последних лет царствования императора Николая I. За участие в деятельности Кирилло-Мефодиевского общества в Киеве (члены общества проповедовали братство славянских народов на основе идей православия и своеобразной демократии при ликвидации крепостного права и сословных привилегий) Тарас Григорьевич Шевченко был сослан рядовым в Орскую крепость с запрещением что-либо писать и рисовать. В приговоре от 30 мая 1847 г. было сказано: «Художника Шевченку за сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений определить рядовым в Оренбургский отдельный корпус, поручив начальству иметь строжайшее наблюдение, дабы от него ни под каким видом не могло выходить возмутительных и пасквильных сочинений, с запрещением писать и рисовать» [34, с 120].

Находясь в 1848 г. в Оренбурге, где строилась шхуна «Константин», А. И. Бутаков узнал, что Шевченко служит рядовым в Орске. Он обратился к начальнику Оренбургского края генералу Владимиру Афанасьевичу Обручеву с просьбой откомандировать рядового Шевченко в распоряжение аральской описной экспедиции для зарисовки береговых видов Аральского моря. И Обручев, в нарушение приговора по делу Шевченко, согласился.

Путь от Орска до низовьев Сырдарьи Шевченко проделал вместе со штабс-капитаном А. И. Макшеевым, который также отправлялся на Аральское море для участия в описной экспедиции. «Я предложил несчастному художнику и поэту, — вспоминал позже А. И. Макшеев, — пристанище, на время похода, в своей джуламейке [небольшая юрта. — Авт] и он принял мое предложение. Весь поход Шевченко сделал пешком, отдельно от роты, в штатском плохеньком пальто, так как в степи ни от кого, и от него в особенности, не требовалось соблюдения формы» [34, с. 120].

Во время плавания по морю в 1848 и 1849 гг. Шевченко жил в маленькой офицерской каюте вместе с тремя офицерами. В течение двух сезонов он сделал много акварельных рисунков. Сам Бутаков относился к Шевченко весьма благожелательно. 14 ноября 1849 г. Шевченко в письме так отозвался о Бутакове: «…он был мне друг, товарищ и командир». Осенью 1849 г. Шевченко вместе с Бутаковым выехал из Раимского укрепления (низовье Сырдарьи) в Оренбург и поселился в доме капитана Герна.

Генерал Обручев остался очень доволен видами Аральского моря, сделанными Шевченко. А Бутаков стал хлопотать о производстве Тараса Григорьевича в унтер-офицеры, чтобы облегчить его существование. А находясь в Петербурге, Бутаков, по его словам, «двинул всех знакомых дам, чтобы они просили о Шевченко всех, кого надо».

В это время в Петербург поступил донос о том, что ссыльному Шевченко вопреки приговору разрешили рисовать. В апреле 1850 г. у поэта был произведен обыск. В результате всего Шевченко по распоряжению Обручева (видимо, в результате давления из столицы) был арестован и по этапу отправлен в Орск, ему было запрещено даже иметь при себе чернила, перья, карандаши, бумагу. В октябре 1850 г. Шевченко был сослан в Александровский форт (ныне Форт-Шевченко) на восточном каспийском побережье полуострова Мангышлак.

А А. И. Бутакова из-за всего этого ждали большие неприятности. Об этом свидетельствует секретное письмо военного министра князя А Чернышева от 4 декабря 1850 г. начальнику Морского штаба князю АС. Меншикову о взыскании с капитан-лейтенанта Бутакова за упущение по наблюдению за рядовым Шевченко. А в результате князь Меншиков уведомил военного министра о том, что Бутакову «за упущение по наблюдению за рядовым Шевченко сделан строжайший выговор» [34, с. 120, 121].

Теперь расскажем об описных работах А. И. Бутакова на Арале. Описные работы в 1848 г. продолжались почти два месяца — август и сентябрь. Бутаков провел общую рекогносцировку всего моря, промер глубин, определение широт приметных точек побережья и островов. Была открыта группа островов Николая (затем названных островами Возрождения).