Чтение онлайн

А. И. Бутаков писал родителям 13 августа 1848 г. с о. Барса-Кельмес (по-казахски «пойдешь — не вернешься»), расположенного в северной части моря: «20 июля я спустил свою посудину, а 25-го отправился от Раима [в низовьях Сырдарьи. — Авт.], подняв свой брейд-вымпел на шхуне «Константин», вниз по матушке Сыру-реке. Команды у меня 24 человека- Кроме меня и моего помощника Поспелова, у меня один офицер генерального штаба Макшеев, движимый любознательностью, которого укачивает насмерть, и офицер-топограф для съемки…

Питаемся мы морскою провизией, особенно ревностно кушаем горох и гречневую кашу. Теперь пойдет со мной в море приказчик рыбопромышленной компании со шхуны «Михаил» и берет с собою перетяг, следственно осетрины будет вволю. Компания добыла в нынешнем году, не устроившись еще, 3000 осетров [собственно шипов. — Примеч. А. С. Берга]. Рыбы этой здесь тьма: она плавала спокойно от сотворения, и теперь судьба назначила ей могилою российские желудки. Жителей мы не видели нигде, хотя во многих местах находили свежие следы пребывания киргизов [так в то время называли казахов. — Авт.]»: Бутаков высказал мнение, что местное население боится русских. «Им хивинцы [Хива-независимое тогда ханство на территории Узбекистана и Южного Казахстана, отряды которого часто совершали нападения на вошедшие в состав Российской империи районы Средней Азии. — Авт.] всячески внушают эти опасения, а сами грабят их без зазрения совести»» [34, с 116].

Алексей Николаевич прекрасно разобрался в местной обстановке и всячески пытался помочь казахам в их взаимоотношениях с ханом-властителем Хивинского ханства и его подручными. О действиях последнего Бутаков в одном из писем выразился так: «Он разоряет вконец своих собственных подданных. В особенности ужасна нищета несчастных киргизов [казахов. — Авт] о которой, не видавши, нельзя составить себе даже понятия; глядя на них, удивляешься живучести человеческой: они едва одеты, живут в прозрачных кибитках, продуваемых насквозь морозными ветрами, и едва не умирают с голода. Довольно сказать, что кочующие по Сырдарье киргизы были ограблены четыре раза в течение каких-нибудь восьми месяцев! И как ограблены! Хивинец жжет и уничтожает все, что не хочет или не может забрать с собою. Варварство этих подлых разбойников превосходит всякое описание, и завоевание Хивы нами было бы величайшим благополучием для всех подданных хивинского хана», что и произошло в последующие годы [34, с 123].

23 сентября шхуна «Константин» возвратилась в устье Сырдарьи. Оттуда Бутаков писал родителям 3 октября 1848 г; «Ура! Милые родители, первое плавание великого главнокомандующего всеми морскими силами Российской империи на здешних водах кончено благополучно и не без пользы: я обрыскал все Аральское море, нашел богатейший пласт каменного угля, нашел в середине целую группу островов (состоящую из трех), из которых наибольший [о. Николая, затем назван о. Возрождения. — Авт.] занимает пространство около 200 квадратных верст, если не больше, — словом, он более многих лилипутов государств Германии [в то время Германия состояла из множества независимых государств больших и малых. — Авт]. На острове никогда еще не бывала человеческая нога, и он представляет все элементы блаженства киргизов: покрыт лесом и имеет свежую воду в копанях. А для нас, славян, питавшихся солониной — он имеет еще прелесть: тьма сайгаков, рода диких коз, которых мясо чрезвычайно вкусно. Да навалилась же на этих зверьков моя команда! Двадцать братий поглощало ежедневно по два сайгака, а иногда и больше, а в звере, без головы, ног и шкуры, весу около пуда [16 кг], а иногда и 1 пуд 10 фунтов [20 кг]. Дров бездна, а потому я дал им свободу отъедаться вволю. И с утра до вечера камбуз на судне и котлы на земле были беспрестанно в деле. Кроме сайгаков, там было множество диких гусей, уток, бакланов, куликов; но мы на эту мелочь и не смотрели».

Когда Бутаков и его команда впервые высадились на острове, то сайгаки с удивлением смотрели на людей, подпускали к себе очень близко и не разбегались даже после выстрела В начале XX в. сайгаки на этом острове были окончательно выбиты. Да и сплошные заросли саксаула, которыми был покрыт остров, были полностью вырублены.

Бутаков с юмором описывает этот остров: «На острове этом две чудеснейших бухты; но промерить их мне не удалось, потому что ветры, пока делалась съемка берегов, были прескверные и я все время стоял на обоих якорях. Остальные острова меньше. На всех их видны во множестве лисьи норы, и один из матросов, ходивших на съемку, уверял, что видел волка Одним словом, острова обессмертят мое имя на географических картах, а в школах будут сечь наших поздних потомков, если по тупости памяти они не будут знать их географического положения и имени того великого мореплавателя, который их открыл.

Аральское море — стакан воды, довольно глубокий: у западного берега, в полумиле или в мили от земли, глубина доходила до 37 сажен [68 м]. Оно, по-видимому, идет котлом к западному берегу, потому что в середине, когда я проходил через все море по диагонали, от юго-восточной части к северо-западной, глубина не превышалась 15 саж. [27 м]. Западный берег вышиною в 300 фут. [90 м] и более, крутой, каменистый и весьма приглубый. Он тянется почти прямой чертой с небольшими изгибами. На всем его протяжении нет ни одной бухточки, укрытой от всех ветров.

Рыба здешняя — осетры и сомы. Гавань, где будет зимовать моя флотилия, в устье Сыра, там же, где стан рыбопромышленников, вследствие чего у нас осетрины по уши…

Покуда, так как на берегу помещение для команды еще не готово, все мы живем на шхуне, и я не спускаю своего брейд-вымпела, который здесь равняется флагу полного адмирала. Зиму я проживу здесь, на острове Кос-Арал [в устье Сыр-дарьми. — Авт.], в весьма небольшом дворце, сооруженном среди маленькой крепостцы с 4 орудиями, что достаточно для удержания в решпекте всей хивинской армии. Зимою мне бы очень хотелось выучиться по-татарски — это общий язык киргизов и башкиров, только с небольшими изменениями, но не знаю, удастся ли. Немножко-то мы смыслим, прихрамывая на обе ноги, да мало».

Продолжая свое письмо, Бутаков писал: «6 октября спустил я свой брейд-вымпел и присоединил к своему титулу звание главного командира Кос-аральского порта. У нас здесь милое соседство: недавно, по рассказам киргизов, появилась на нашем острове maman тигрица с двумя прехорошенькими детками; я видел на глине свежий след ее — намек славянам не прогуливаться в приятных мечтаниях при лунном свете.

Теперь мы ждем с величайшим нетерпением прибытия осеннего транспорта, который привезет луку, чесноку, сушеной капусты и разных разностей. На огородах возле Сыра родилось в нынешнем году довольно много капусты, редьки, огурцов, моркови, арбузов и дынь. Арбузы — так себе; но дыни обворожительные, так что я, нелюбитель фруктов, поглощал их с величайшим удовольствием Киргизы, которых аулы по Сыру и в соседстве, также имеют бахчи (огороды), и у них дыни были также в большом изобилии и также отличные».

В письме родителям с устья Сырдарьи от 24 ноября 1848 г. Бутаков описывает охоту на тигра: «Недавно было у нас развлечение, каких лишена ваша Европа; не больше и не меньше, чем тигровая охота! Появился по соседству этот зверь — киргизы называют его джулбарс; летом еще, пока я был в море, он съел одного киргиза, потом зарезал (так здесь выражаются) четырех волов рыболовной компании и, наконец, 19 ноября — лошадь компании. У киргизов же он истребил штук 10 разного скота.

Так как последний подвиг джулбарса был весьма близко от укрепления и он мог скушать кого-нибудь из имущих образ и подобие божие, то 20-го мы и собрались в числе человек 45 и сделали облаву поперек всего острова, который тянется к северу длинною и узкою косою. Намерение мое было оттеснить тигра до воды шумом и движением, а потом, когда он сунется в воду, чтобы переплыть на другой берег, то весьма лишить его живота, для чего по реке спускалась лодка с несколькими стрелками. В числе составляющих облаву были также киргизы и рыболовы. Пройдя версты 4, мы попали на след джулбарса вдоль берега реки. Поэтому я двинул туда человек пять и держался тут (сам вооруженный парою добрых пистолетов). Таким образом мы подвигались вперед в густом камыше с криками, трескотнею в барабан и т. п. Остальные все шли по двое и по трое близко друг от друга. След зверя несколько раз выходил на самое побережье реки, но потом круто пошел влево, через глинистый солонец. Мы тоже поворотили влево; вдруг на другом фланге облавы раздались выстрелы. Я поскакал (я был верхом) туда, люди побежали бегом, и мы всей публикой окружили густой камыш, в котором притаился зверь. Сначала сделали по нему несколько неудачных выстрелов, которые заставили его выскочить из засады; только что он показался, как получил пулю в бок, которая заставила его снова прыгнуть в камыш. Выстреливший так ловко из штуцера солдат (который прошлою зимою убил двух тигров под Раимом) стал снова заряжать штуцер; едва успел он кончить, как джулбарс показался из камыша и приопустился на передние лапы, чтоб прыгнуть на него; но тот предупредил тигра и в то самое мгновенье, как он прилег перед прыжком, пустил ему пулю прямо в лоб, с расстояния двух сажен [4,26 м]. Удар был так хорош, что тигр как был, так и остался, прилегши на передние лапы.

Мы с триумфом притащили его в укрепление; шкура, разумеется, моя. Я отдал ее выделать одному приятелю киргизу, а голова джулбарса (то есть одни кости) висит у меня над постелью. Череп весь раздроблен, но челюсти целы. Длина джулбарса 6 футов 4 дюйма от конца морды до начала хвоста [1,9 м]; передние лапы вдвое толще задних, а на зубы страшно смотреть; я ими любуюсь на свободе. В кишках его нашли множество кабаньих щетин. И вообще он был чрезвычайно жирен — немудрено, все лакомая пища! Мясо его довольно вкусно. Как любознательный путешественник, я не преминул сделать котлеты из тигровой говядины». Во второй половине XIX в. тигр в низовьях Сырдарьи был совершенно истреблен.

Далее Бутаков писал: «Когда шкуру сняли, ко мне пришел один киргиз [казах] с убедительнейшею просьбой отдать ему зубы джулбарса.

— На что тебе?

— А когда женщина беременна, то ее мучат шайтаны [то есть черти], и тогда ей надобно носить на шее зуб джулбарса, чтоб черти ушли.

— Кто тебе это сказал?

— Бакса (то есть колдун или лекарь [шаман]).

Разумеется, что я не расстался с зубами. Но мне стало любопытно видеть баксу. Так как аул его был недалеко, то за ним послали, и он явился дня через три после убиения тигра.