Чтение онлайн

Утром мы пришли в церковь. Отец Николай опять выдал нам ключи от комнаты, в которой мы на время поездки в Тасманию оставляли часть своих вещей. На следующий день с Наташей Териховой мы заехали в гости к семье из Подмосковья. Сергей Аникеев с Ольгой и тремя детьми, младший из которых родился уже в Австралии, живут в Мельбурне два года. Они оба закончили в 1993 г. Абрамцевское художественно-промышленное училище. В России оформили несколько храмов – в подмосковном Чехове, в Столешниковом переулке в Москве и церковь Косьмы и Дамиана в Сергиевом Посаде. А в Австралию приехали отделывать внутреннее убранство новой мельбурнской православной церкви – на углу улиц Николсон и Харрисон.

12 марта в Мельбурне праздновался День труда и был самый разгар фестиваля «Мумба». На центральной улице устроили парад трамваев. Их разукрасили и превратили в передвижные египетские, индуистские или буддистские храмы, в космические станции, в цветочные клумбы или в зеленые травяные газоны. Интересно, что у мельбурнцев такая странная тяга именно к трамваям. Ни одного автобуса или такси там не было! Трамваи, трамваи, трамваи…

Рядом с трамваями выступали самодеятельные артисты. Они самозабвенно пели, танцевали, рассказывали анекдоты и разыгрывали короткие сценки. А один чудак в старом самолетном кожаном шлеме встал в огромный таз с полусферическим дном, заполненный чем-то тяжелым, и изображал из себя ваньку-встаньку.

На Элизабет-стрит в Институте нетрадиционной медицины Олег Донских – бывший профессор философии из Новосибирска – читал лекцию на тему «Конфликт между законом и моралью: искусство выживания в эмиграции».

Свою лекцию он начал с того, что, с точки зрения перспектив адаптации, всех эмигрантов следует разделить на три группы: молодые, среднего возраста и пожилые. «Молодые» быстро адаптируются к новой жизни, осваивают язык, заводят австралийских друзей и вскоре сами становятся стопроцентными австралийцами; «пожилые» продолжают душой жить в России – слушают русское радио, смотрят русское телевидение, читают русские газеты – благо сейчас это возможно, общаются только с русскими. Им, по мнению Олега Донских, можно позавидовать: они получили недоступные в России комфорт и спокойствие. Сложнее всего положение эмигрантов среднего возраста – от 25 до 55 лет. Именно им приходится сталкиваться с язвами капитализма. Маркс сейчас считается неактуальным, но это не означает, что капиталистическое общество полностью избавилось от ярко описанных им противоречий. Местным жителям и самим постоянно приходится вести борьбу за выживание. В которой, как известно, побеждают только сильнейшие. А новые эмигранты оказываются в явно невыигрышном положении. Ладно бы только проблемы с языком – никому, кто уезжает за границу в возрасте старше пятнадцати лет, никогда не удастся окончательно избавиться от акцента. Хуже другое: культурное непонимание, непонимание самих основ жизни. Редко кто из тех, кто отправляется в погоню за розовой мечтой, знает, с чем придется столкнуться. В результате – шок, депрессия, а то и попытка самоубийства.

Вторая часть лекции была посвящена акцентированию внимания эмигрантов на принципиальных отличиях российского общества от австралийского. Первое, на что Олег Донских обратил внимание слушателей, – «жесткое разделение жизни на две не связанные друг с другом части: работу и личную жизнь. Например, австралийцы любят задавать странный с точки зрения большинства россиян вопрос: «What are you doing for living?» – буквально «Чем ты занимаешься, для того чтобы обеспечить свою жизнь?» При этом предполагается, что человек может делать, что угодно, лишь бы платили, вне зависимости от своих интересов и увлечений. Пять дней в неделю по восемь часов он должен всего лишь обеспечивать себе жизнь. А жить – в уик-энды, во время отпуска и на пенсии. К чему это приводит? К тому, что в конторах и офисах не увидишь живых людей. Там не люди работают, а автоматы деньги зарабатывают. И им глубоко наплевать на вас как на личность! Посмотрите, как работают продавцы: они носят дежурные улыбки, но только до тех пор, пока они не поймут, что вы уже «созрели» и готовы купить или, наоборот, ничего не купите. И тут же они перестают обращать на вас свое внимание. Это разделение рабочей и личной жизни приводит и к жуткому непрофессионализму. Очень редко, например, в учреждениях, занимающихся помощью населению, вы встретите специалиста, способного решить ваш вопрос за тридцать секунд. Скорее всего, вас будут отфутболивать от одного чиновника к другому несколько дней, а то и недель. Такое разделение жизни на две несвязанные части тяжело переживают и сами австралийцы. Я работаю в отделе, занимающемся помощью людям, пострадавшим в авариях на производстве. Например, вчера по телефону я говорил с мужчиной, потерявшим ногу. Он мне жаловался, что стал никому не нужен, как только не смог работать. Большинство новых эмигрантов среднего поколения приезжают в Австралию, уже добившись в России определенного положения, у многих есть высшее образование, степени кандидатов наук. Здесь же к человеку относятся в соответствии с его актуальным положением – как к эмигранту, с трудом говорящему по-английски. Чуть ли не как к идиоту. Вас будут учить не только азам языка, но и тому, как пользоваться туалетом, как переходить улицу и т. д.».

Русские любят ругать свою страну. Но австралийцы такого самобичевания не понимают. Сколько ни пытайся прикинуться «настоящим австралийцем», в глазах окружающих все равно останешься русским.

В Мельбурне много греков – это второй после Афин греческий город мира. Они могут себе позволить продолжать жить так, как привыкли в Греции: учиться на греческом языке, работать с греками на греческих предприятиях, развлекаться в греческих клубах, на греческих дискотеках, жениться на соотечественниках… Россиян же здесь – меньшинство. Хотим мы того или нет, нужно адаптироваться, вливаться в местную жизнь. Для этого, по мнению лектора, необходимо четко и ясно понять, чего эмигрант ждет от Австралии, что он хочет получить. Что конкретно?

Олег рассказал о том, как однажды он преподавал на курсах младших менеджеров. Им всем задавался вопрос: «Какая машина вам нравится?» Он думал, что большинству, также, как ему самому, должны нравиться спортивные или представительские машины, такие, как «Бентли» или «Ягуар». Но австралийцы преподнесли сюрприз. Они не витали в эмпиреях, а отвечали примерно так: «Форд Эскорт» такого-то года выпуска, с такими-то характеристиками – описывая именно ту машину, которую они собираются купить в ближайшее время. Вот такая конкретность и нужна тем, кто хочет выжить в этом обществе. Нужно четко знать, чего ожидать от этой жизни.

Многие россияне тешат себя надеждой, что им удастся приобрести среди австралийцев настоящих друзей. Куда там! Даже у тех, кто быстро освоил язык, устроился работать по полученной в России специальности – редкий случай, общение с австралийцами ограничивается дежурными фразами и формулами вежливости. Друзей можно найти только среди русских.

Общий вывод лекции, как я его понял, такой: для того, чтобы адаптироваться в Австралии, нужно отбросить все иллюзии, искать работу, ориентируясь только на зарплату, и не иметь настоящих друзей. Но тогда возникает вопрос: а стоит ли ради этого эмигрировать?

Из Мельбурна мы отправились в сторону Милджуры, там как раз должен быть в разгаре сезон сбора винограда. До Арарата доехали на вместительном «Форде» 1969 г. выпуска. А потом нас подобрала египтянка. Родилась она, правда, уже в Австралии, а на родине была только с кратковременными визитами. Она высадила нас у туристического магазинчика, построенного в виде огромного медведя коала. Оттуда Роб и Дебора Комбридж предлагали подбросить нас сразу до Аделаиды, но нам нужно было сворачивать с Западного хайвэя в Хошеме. Тот поворот мы, правда, пропустили, поэтому оказались в Лимбуле.

Мимо проехал грузовик, но остановился он только метров через пятьдесят. Я уже привык, что в Австралии грузовики автостопщиков не подвозят, поэтому никак не реагировал, пока шофер сам не стал сигналить. Он очень удивился, что мы едем в Милджуру.

– По этой дороге туда никто не ездит. Здесь машину-то не каждый день увидишь. Вам страшно повезло, что я вас заметил. Вообще-то нам, водителям грузовиков, хитч-хайкеров подвозить запрещено. Но я ведь и сам раньше автостопом путешествовал. Разве я мог вас оставить на таком «дохлом» месте? Давайте я повезу вас до Варракнабеля. Это недалеко, но там хотя бы есть на дороге указатель «Милджура».

Это было единственное, чем та «правильная» дорога отличалась от «неправильной». В остальном картина была та же: бескрайние поля и, насколько хватает взгляда, ни единой живой души. А дорога – только что бурьяном не заросла.

Примерно через час появилась одинокая легковушка. Она остановилась, не доехав до нас метров пятнадцать. Из нее вышла молодая женщина и подошла к нам. И только после того, как познакомилась с нами, узнала, кто мы, откуда и куда едем, пригласила к себе в машину.

– Я сама езжу автостопом – по Европе, Канаде. В США не рискую. Там на дорогах слишком много сумасшедших. Мечтаю когда-нибудь поездить и по России. Вообще-то я могу вам порекомендовать хорошее место для ночлега – на берегу ручья. Он сейчас, правда, пересох.

– У нас тоже воды нет, – сказал я, намекая, что нас можно и к себе пригласить на ночь.

Но она намека не поняла.

– Давайте заедем в соседний городок, наберем там воды. У меня тоже бутылка почти пустая.

Утром нам опять застопился грузовик. Шофер, естественно, тоже оказался из бывших хитч-хайкеров.

– Если бы все люди на земле хотя бы изредка ездили автостопом и подвозили попутчиков, жить сразу стало бы лучше!

Офис туристической информации был закрыт, на ближайшей заправке не знали, есть ли поблизости работа и нужны ли сборщики. Перед отелем-бэкпакерс сидели парни, играли в карты.